Книга "Магическое путешествие с Карлосом Кастанедой", Маргарет Раньян Кастанеда · 2/3

1§ Часть Вторая. Замороченные аллегорией.

2По утверждению Карлоса, он встретился с доном Хуаном на автобусной станции на границе Аризоны летом 1960 года. Это произошло во время одной из его поез-док на Юго-Запад (здесь и далее имеется в виду Юго-Запад США) с целью сбора информации, Друг, которого Карлос в своих книгах называет просто Биллом, ука-зал на дона Хуана кивком головы, когда старик вошел в помещение станции, и ска-зал, что этот индеец очень много знает о пейоте. Билл, который очень напоминает описанного Карлосом Аллена Моррисона, был его проводником и помощником при изучении трав. Как и Моррисон, Билл знал лишь несколько слов по-испански и в тот день, стоя под неярким предвечерним солнцем, произнес какую-то абсурдную фразу на этом языке. Дон Хуан не понял его, и тогда в разговор включился Карлос и объяснил, что является специалистом по использованию галлюциногенного как-туса, поскольку занимался обширными исследованиями и изучением его в УКЛА. Индеец казался не слишком заинтересованным, особенно когда Карлос сказал, что им обоим было бы полезно встретиться и поговорить о пейоте. Карлос говорит, что дон Хуан просто поднял голову и уставился на него зловещим взглядом шамана, от которого у него все похолодело. Это непреклонный взгляд чрезвычайно жесткого человека.

3В «Учении» говорится, что дон Хуан родился на Юго-Западе в 1891 году. Когда ему было примерно восемь лет, он вместе с тысячами индейских семей из Соноры отправился в Центральную Мексику. Мексиканские солдаты по непонятной причине сначала избили, а затем и убили его мать, а его самого посадили на поезд, отправ-лявшийся на юг. Отец его, которого они ранили выстрелом и впихнули в битком набитый поезд, умер по дороге в Центральную Мексику, где дон Хуан вырос и жил до 1940 года, а затем переселился на север.

4«Одна из проблем, связанных с доном Хуаном, — говорит Мейган, — и одна из причин критики его как поставщика информации, заключается в том, что сам он человек уникальный, Он в действительности не является членом никакого племен-ного сообщества. Родители его тоже не принадлежали никакой племенной группе, поэтому часть времени он жил среди калифорнийских индейцев и часть времени среди мексиканских индейцев. Его нельзя назвать настоящим яки. И, более того, это человек, который поднял свой интеллектуальный уровень. Мне приходилось видеть индейцев, похожих на него, но они редко встречаются. Вам не найти сред-него человека, который был бы философом или мыслителем и интересовался бы материями, превышающими самый поверхностный уровень».

5В середине декабря I960 года, изучив специальную литературу, Карлос отпра-вился домой к дону Хуану, но его ученичество по-настоящему началось только в июне следующего года. В течение этих первых шести месяцев Карлос виделся с ним по различным поводам, но всегда в качестве антрополога, а не как ученик. Сначала поводом был сбор информации для письменной работы на курсе Мейгана, а затем с одобрения профессора он продолжил эту связь с более чем туманным представлением о том, что материал может быть напечатан.

6Индеец-информатор не указывался в его работе для класса калифорнийской эт-нографии. Имя Хуан Матус, данное его бвнефактору в более поздних книгах, явля-ется псевдонимом, поскольку оно так же распространено в Мексике, как имя Джон Смит в Соединенных Штатах. Мейган не слышал этого имени примерно до 1966 го-да, и многие друзья Карлоса получили первую реальную информацию о таинствен-ном индейце, только когда в 1968 году на книжных прилавках появилось изданное Калифорнийским университетом «Учение». Но Карлос выбрал это имя до 1963 го-да. Однажды в начале 1963 года вместе с Адрианом Герристеном он обедал в кафе на Третьей авеню в Лос-Анджелесе, когда разговор зашел об индейцах Централь-ной Америки. Через мормонскую церковь Герристен подключился к программам помощи индейцам в резервациях в Юте, Калифорнии, Нью-Мексико и Аризоне.

7«На мне был шейный платок, и он заинтересовался моими знаниями об индей-цах, — вспоминает Герристен. — Он рассказал мне о доне Хуане, который был зна-харем. Карлос несколько раз ездил на место их встреч, и они подружились. Дон Хуан стал доверять Карлосу, и тот собирался навестить его и других членов его группы грядущим летом. Карлос сообщил мне, что собирается написать об этом че-ловеке и его фантастической истории, но ничего больше не сказал».

8Карлос говорит, что начал делать записи 23 июня 1961 года. Правила были до-статочно простыми и не изменились существенно за все время его ученичества. Нельзя было делать никаких фотографий и магнитофонных записей. Вначале он записывал украдкой, а потом, полагаясь на память, восстанавливал все разговоры и происшествия. После того как дон Хуан разрешил делать записи, Карлос получил возможность подробно и обширно излагать их разговоры, указывая дату, чтобы чи-татели могли хронологически следить за медленным и мучительным превращением западного студента и рационалиста в ученика, верующего и настоящего мага.

9Однако когда пытаешься согласовать то, что происходило по словам Карлоса, с тем, что, по-видимому, было на самом деле, сразу же возникают проблемы. Напри-мер, действительно ли дон Хуан рассказывал о дурмане, сильнодействующем рас-тении, играющем важную роль в подготовке новичка к восприятию состояния не-обычной реальности? Если так, то когда Карлос услышал об этом? Дон Хуан, види-мо, давал свои инструкции еще до среды 23 августа 1961 года, даты, приведенной в «Учении». Во всяком случае, Карлос знал все это еще до того, потому что вклю-чил этот материал в свою работу для Мейгана. В его студенческую работу на по-следнем курсе вошел весь рассказ об этой траве в четырех аспектах: предупре-ждение дона Хуана о том, что это растение дает человеку вкус силы, значение кор-ней, процесс приготовления и ритуал подготовки к принятию — больше об этом не знал никто. Эту информацию, по словам Карлоса, он получил в 1961 году, однако имел ее еще за год до того.

10«Теперь, оглядываясь назад, я думаю, что он получил эту сенсационную новость о дурмане потому, что дурман на самом деле не имел особого значения с точки зрения его информатора, — говорит Мейган. — Это одна из наименее значимых вещей среди огромных познаний этого малого, и поэтому, когда Карлос появился на сцене и оказался крайне заинтересованным, он выдал немного информации, не думая, что из этого может что-то получиться».

11Действительно ли сведения Карлоса вообще что-то значат, или это очередная дымовая завеса, — остается под вопросом.

12Возможно, что его информатором в студенческой работе был не дон Хуан, а кто-то еще, кто обрисовал в общих чертах то, что дон Хуан повторил позднее. Но Кар-лос пишет первую книгу так, словно все это совершенно ново, как будто он ничего не знал о дурмане прежде.

13Еще больше все запутывает утверждение Карлоса о том, что дурман был даже не первым психотропным средством, о котором он узнал от своего индейского инфор-матора. В «Учении» он пишет, что свой первый психотропный опыт он получил от пейота, и произошло это за несколько недель до разговоров о дурмане. Но если бы это было так, если бы Карлос действительно узнал о пейоте прежде, чем о дур-мане, то почему же он не упомянул об этом в своей студенческой работе для Мей-гана? Почему он ждал, пока выйдет его книга, чтобы изменить хронологию и пред-ставить все так, чтобы это выглядело как постепенное посвящение на пути шама-нов? Возможно, что первая книга Карлоса и, предположительно, последующие явились смесью действительности и воображения, информации, тщательно собран-ной в пустынях Аризоны, Калифорнии и Мексики и в библиотеках УКЛА, а затем переработанной в форму четкого повествования. Может быть также, что написан-ные им книги представляют собой тщательные и достаточно точные записи, сде-ланные за годы его ученичества.

14С уверенностью можно сказать только то, что Карлос Кастанеда из реального мира в конце 60-х совершал поездки из своей квартиры для общения с индейцами. Он проводил меньше времени у себя дома на Южной Детройт-стрит и только ино-гда навещал своих друзей и даже тогда казался не слишком заинтересованным в текущих оккультных новостях. Тогда еще что-то говорили о Пухариче, но интерес Карлоса к астральным проекциям, телепатии, картам ЭСП и т. п. ослабевал. Какое-то время он пытался объяснить мне важность своих поездок, но мне было не очень интересно. Единственное, что я знала, — это что с некоторых пор он стал очень ма-ло бывать дома, и мне это не нравилось.

15Однажды днем он приехал из пустыни со связкой сушеного дурмана, как мне показалось, но я не была уверена. Он хотел поэкспериментировать и, уложив меня на кушетку, зажег пучок от газовой плиты, а затем начал размахивать этим дымя-щимся факелом возле моей головы. Он велел мне вдыхать дым и просто отпустить себя. Карлос хотел, чтобы я просто парила, предаваясь свободным ассоциациям, и говорила обо всем, что приходит мне в голову. И я сказала о чем-то похожем на за-навеси. А комната начала сворачиваться в самое себя, и фигура Карлоса таяла на фоне стены, становясь молочно-голубой, кивая головой и записывая в желтый блокнот, записывая каждое выливавшееся из меня предложение. Проснувшись че-рез несколько часов, я спросила Карлоса, что это было. Но ему, по-видимому, было не очень интересно говорить об этом. Он, фактически, вел себя так, как будто все случившееся совершенно не имело значения. Он не показал мне своих записей и не объяснил, к чему был весь этот грандиозный эксперимент. Это был единствен-ный случай, когда он принес психотропное вещество домой.

16Мы стали чаще ссориться с Карлосом, иногда по несущественным поводам, но в основном из-за его частого отсутствия во время поездок в. индейские резервации. Наконец, он решил переселиться и снять где-нибудь комнату на время, хотя бы по-ка не закончит свою научную работу. Поэтому в июле он взял свою печатную ма-шинку, коробки с латиноамериканской поэзией и биографиями, принадлежности для письма и лепки и уехал на квартиру Мариэтты на Мэдисон-авеню. При подоб-ных обстоятельствах это был лучший выход, потому что он сказал мне, что действи-тельно занимается чем-то важным, и предупредил, что будет отлучаться еще более нерегулярно. Мне также не нравилось, что он приносит домой эти травы; поэтому, когда начался новый учебный год, я перебралась из квартиры на Южной Детройт-стрит в Уиллоубрук, не очень далеко от Карлоса.

17Я была уверена, что наш брак так и не будет удачным. Мы были вместе лишь шесть месяцев, а он уже все выходные пропадал в своих полевых выездах, не имея возможности или не желая говорить со мной о том, чем же именно он занима-ется. Познакомившись со стройным белокурым бизнесменом по имени Адриан Гер-ристен, я потребовала от Карлоса развода. Он отказался. Но в течение недель, по-следовавших за нашей разлукой, я продолжала настаивать, и наконец, изрядно надоев ему, я добилась согласия. Заверив меня в том, что это простая процедура, Карлос снова отвез меня в Тихуану к тому же самому чиновнику, который поженил нас менее года назад, и сказал ему, что на этот раз хочет развестись. Отведя ста-рика в сторону, Карлос объяснил ситуацию и попросил его подготовить бумаги для развода, которые мы тут же и подписали. Карлос заплатил, сказал мне, что развод будет действителен сразу после того, как бумаги будут законным образом оформ-лены, и мы вернулись в Лос-Анджелес.

18Осенью и зимой того года Карлос стал уделять еще больше времени своей поле-вой работе. Именно в тот период, по его словам, он познакомился с Мескалито — с Силой, Учителем и Защитником в пейоте. Карлос обсуждал с доном Хуаном встречу с Мескалито, принявшим форму собаки, которая лаяла, боролась и играла с Карло-сом — хороший знак. Он пишет, что к августу 1961 года у него установились очень хорошие отношения с доном Хуаном, но его первые набеги в магический мир его индейца часто оставляли его в меланхолии. Было что-то необъятное во всей систе-ме; ритуал был очень сложным, и это все больше и больше тяготило Карлоса. Большую часть свободного от учебных занятий времени он отдавал полевой работе. Мы почти никогда ке виделись, и только от друзей он узнал, что я вышла за Герри-стена вскоре после того, как мы расстались, и что я беременна.

19Он много думал обо мне в то лето, спрашивая себя, действительно ли его работа с индейцами настолько важна, чтобы потерять меня. В те времена Карлос старался проводить каждый уик-энд в пустыне, и тем не менее он решил не уезжать из Лос-Анджелеса в уик-энд после его первого опыта с пейотом, потому что я могла родить в любой момент. И я родила — в субботу 12 августа в Голливудской Пресвитериан-ской Мемориальной Больнице. Я смутно помню, как Кар-лос навещал меня в боль-нице в центре города после рождения К. Дж.

20Через пару лет Карлос поразил меня новостью: мы на самом деле не были раз-ведены! Мексиканский развод был фокусом, который должен был успокоить меня, пока он занимался своей полевой работой. Он намеревался сказать мне об этом ра-но или поздно. Откуда ему было знать, что я уеду к Адриану Герристену почти сра-зу же? Откуда?

21Сидя рядом со мной, Карлос объяснил мне, что мы по-прежнему законно жена-ты, и, более того, предъявил свои отцовские права на ребенка. Я была ошеломле-на. Голова пошла кругом. Только спустя недели это дошло до меня, и только через месяцы мы трое — Карлос, Адриан Герристен и я — достигли какого-то понимания ситуации. Положение было более чем щекотливое, это было проклятьем для моего образа мыслей, и потребовался почти год приездов Карлоса в мою новую квартиру на Доэни-драйв, чтобы мое отношение к этому начало меняться. С самого начала Карлос сильно привязался к К. Дж., которого называл своим духовным сыном. Он с наслаждением следил за ростом маленького К. Дж. В десять месяцев К. Дж. уве-ренно ходил, а затем и заговорил. Карлос начал брать мальчика в университетский городок и знакомить со студентами и другими своими друзьями. Когда же кто-нибудь неизбежно замечал, что у К. Дж. светлые волосы и голубые глаза, он по-жимал плечами и говорил, что мальчик — плод его рецессивных генов. Карлос ни-когда не упоминал обо мне. Матерью, говорил он, была женщина из Скандинавии, которая жила где-то за пределами городка, женщина, которая по описанию похожа на Джиб Эдварде, с которой он был знаком в Лос-Анджелесе до встречи со мной.

22Мейган помнит эту историю, как и миссис Липтон, которая работала секретарем в издательстве «Юниверсити оф Калифорния Пресс», в подвале библиотеки Пауэлл в УКЛА. Она вспоминает, как Карлос несколько раз приводил К. Дж. в офис, когда обсуждались условия издания его первой книги. Но разговоры о его личной жизни обычно кончались, когда он упоминал о скандинавской матери и о мальчике, кото-рого он называл Карлтоном Джереми Кастанедой. Кар-лосу также пришлось под-писать бумагу, где он присягнул, что является отцом ребенка. Интересно, что там он назвал себя студентом, родившимся в Перу.

23«Причина, по которой я люблю чочо (так Карлосу нравилось называть Карлтона Джереми Кастанеду), состоит в том, что он несет и будет нести твое отражение, — сказал он мне однажды вечером. — Я надеюсь научить его и работать с ним, и осуществить с ним все, что я надеялся осуществить с тобой». Карлос мог быть экс-пансивным и впечатляющим, когда хотел, но действительно имел в виду именно это, когда обещал посвятить свою полевую работу К. Дж. Этой стороны Карлоса я никогда не замечала: любящий отец, который по-настоящему заботился о К. Дж. Я знала льстеца, заискивающего лгуна, но этот, души не чающий в К. Дж., часами играющий с ним дома или берущий его в студенческий городок, был для меня нов. Он, казалось, никогда не был так доволен, как во время встреч с К. Дж. В реальной жизни К. Дж. давал ему некий определенный центр и имел определенное значе-ние. В своих книгах Карлос туманно называет его «мой маленький мальчик», тот, кто стал последней связью в его извилистой аллегории, последней ниточкой между ним и реальным миром, которую необходимо было разорвать, чтобы стать магом.

24В то время, когда происходило все это, дон Хуан, по словам Карлоса, мягко вы-сказался о необходимости избавления от привязанностей. Он объяснил, что учени-чество Карлоса будет включать в себя процесс «стирания личной истории», подра-зумевающий разрыв всех связей с общепринятым реальным миром. В декабре ин-деец велел ему обрезать кусочек за кусочком свое прошлое, пока наконец у него не останется ни истории, ни связей, ни ограничений — пока он не станет абсолютно свободным ощущающим существом, движущимся в постоянном состоянии присут-ствия. Как только создаешь туман вокруг прошлого, сказал дон Хуан, широко от-крывается будущее, таинственное, глубоко волнительное.

25Конечно, это было то, что Карлос и так делал в течение многих лет, хотя и по другим причинам и на низшем уровне. Карлос обнаружил, что люди имеют совер-шенно определенные представления о вас и о том, как вы действуете, и он знал, что когда это происходит, то устаешь до невозможности от их предубеждений и же-ланий. Индеец говорил о том, что необходимо создать туман и потеряться в нем, и никто не сможет ничего сказать о вас с уверенностью.

26По совету дона Хуана, надо начинать с простых вещей, с деталей личных еже-дневных дел, например со встреч, а затем переходить к изменению фона, личных отношений. Хосе Бракамонте назвал Карлоса лжецом, но дон Хуан говорит, что лишь те, у кого есть личная история, могут лгать. И он говорил нечто большее, не-что, выходившее за рамки представлений Карлоса, что нет никаких биологических императивов и что рассказы о семье и о родине «эмоционально» правдивы, даже если факты не соответствовали истине — старый индеец говорил, что не бывает императивов. Это была самая серьезная магия, и она требовала отказа от род-ственников, близких друзей и от К. Дж. Я говорю об отказе от К. Дж., потому что, если бы Карлос вступил в отношения «отец-сын», ему пришлось бы обещать то, че-го он не мог выполнить: перестать ходить на свидания, давать любовь, которую он не имел права давать.

27В поле Карлос узнал о трех психотропных растениях, помогающих выдернуть человека из колеи обычного восприятия: о пейоте и его силе Мескалито; о дурмане и его возможности дать союзника; о грибах Psilocybe mexicana, весьма похожих на ту «плоть богов», которая подарила «несказанные видения» Уоссону в Южной Мек-сике примерно за шесть лет до того. Союзником, о котором говорил дон Хуан, было совсем не психотропное растение, а сила, которую можно использовать как помощ-ника или советчика или как источник энергии. Союзник был бесформенным и мог принимать почти любую форму в зависимости от способностей восприятия посвя-щаемого.

28Везде были духи, знаки и разные силы. Но Карлос писал о них в классическом смысле — как о части древней системы верований курандеро, и, таким образом, все дело получило такую представительную основу, до которой Э СП-магии, экспе-риментам с грибами Пухарича и прочей оккультной братии было далеко.

29Когда Карлос рассказал дону Хуану о белом соколе у себя дома в Кахамарке и о том, как не смог заставить себя выстрелить в него, дон Хуан кивнул и заверил его в том, что он поступил правильно. Птица была знаком, и Смерть Карлоса предосте-регла его от выстрела. Смерть и трансформация представляют собой важные маги-ческие идеи. Смерть -это сущность, советчик, который стучится, когда время истек-ло, наблюдатель, который уравнивает все, сводя до бренного уровня. О том, что смерть всегда грозит своим стуком, говорит древнее правило, и Карлос писал, что именно дон Хуан научил его всегда жить с таким ощущением.

30Большая таинственность окружала также идею трансформации. В ноябре 1961 года Карлос уехал из студенческого городка и отправился домой к дону Хуану, что стало уже обыкновением для выходных. Он нашел невестку дона Хуана, мексикан-ку из Юкатана, которая вправляла ему вывихнутую лодыжку. Он упал, или, как он сказал, его толкнула женщина, ла Каталина, могучая колдунья. По утверждению дона Хуана она превратилась в черного дрозда. Карлос сначала отнесся к этому скептически, но все-таки стал слушать. Способность ла Каталины превращаться не была чем-то новым для брухо, которые давно научились превращению из человека в животное и верили, что душа может отделяться от физического тела и совершать путешествия. Всего в нескольких милях от родного городка Карлоса Кастанеды в районе Укаяли в Восточном Перу индейцы конибо-шипбо говорят, что для души шамана после принятия аяхуаски обычно свойственно покидать тело в виде птицы. Индейцы амахуаска на востоке перуанской Монтаньи говорят то же самое, как и десятки других племен, например сапаро в Восточном Эквадоре, сиона в Колумбии и кампа в Перу. Поэтому дон Хуан был лишь одним из длинной цепи шаманов, пе-редающих знание о даре полета. В какой-то момент даже сам Карлос взлетел.

31Карлос писал, что б июля 1963 года он натер пастой из дурмана все свое тело и, передвигаясь огромными пружинистыми шагами по пустыне, мощным эластичным толчком вдруг оторвался от земли, оказавшись в воздухе, в огромной багровой пу-стоте мексиканского неба. По его словам, он дико промчался по воздуху, прижав руки к бокам и откинув назад голову. Карлос пишет, что якобы именно дон Хуан первым провел связь между дурманом и пониманием полета индейцами яки. Но на самом деле один из друзей Карлоса, антрополог Майкл Харнер, а не дон Хуан впервые упомянул при нем о том, что читал что-то, как яки мажут себе живот этим составом, чтобы «получать видения». Эта идея заинтриговала Харнера, и в 1961 году он принял аяхуаску с индейцами конибо из Восточного Перу. Поэтому он про-сил Карлоса проверить возможность того, что мазь из дурмана является для яки аналогом аяхуаски. Все это было новостью для Карлоса, когда Харнер однажды упомянул об этом в студенческом городке, но через шесть лет Карлос не только изучил отчеты о таком ритуале, но и сам принял в нем участие. В своей первой книге он дал длинный подробный рассказ о полете под воздействием мази из дур-мана, о которой рассказал ему, посоветовал и от начала до конца приготовил для него его собственный дон Хуан.

32Карлосу было ясно, что из этого может получиться отличная книга. Он чувство-вал, что подошел к... этому... ближе, чем когда-либо любой другой антрополог или фармацевт, ближе чем старина Людвиг Левин со своими исследованиями дурмана или Уэстон Лабарр со своим пейотным культом, или даже его друг Майк Харнер с аяхуаской. Но единственная проблема заключалась в том, что у него не было де-нег. Ему нужно было время для того, чтобы заниматься научной работой и писать; собрать все свое воображение и яркость и вложить в полевые заметки и страницы, написанные после занятий в библиотеке, но учеба и работа отнимали у него это время. Он хотел обеспечивать всехм необходимым К. Дж., закончить аспирантуру и продолжать свою работу в пустыне, но недостаток денег затруднял это. «Он умирал от голода», — вспоминает Мейган. Он нанялся работать таксистом, а затем клерком в магазине спиртных напитков. Карлос прекрасно знал, что может составить такую глубокую и оригинальную монографию, такую тонкую смесь искусства и антрополо-гии, что весь факультет просто ахнет. Но сможет ли он сделать это, — оставалось под вопросом.

33Осенью 1963 года Карлос взял с собой на выходные К. Дж. Я часто разрешала ему брать К. Дж. на несколько дней, и они вдвоем уходили домой к Карлосу или в УКЛА, где обедали в студенческом клубе и обходили многочисленных членов фа-культета и приятелей-студентов. Но эти выходные были не такими. Когда он вер-нулся с К. Дж, через три дня, то сказал мне, что вместе с ним навещал своего ин-дейского друга в пустыне. Он рассказал дону Хуану о своем чочо, которого очень любил, и подробно поведал обо всем, что, он надеется, мальчик совершит в буду-щем. Но он беспокоился из-за денег. Карлос надеялся устроить К. Дж. в частную школу, где ему будут уделять много индивидуального внимания, и он получит луч-шее возможное образование. И тогда зашел разговор о стирании личной истории и о том, как это скажется на его отношениях с К. Дж.

34Карлос сказал мне, что дон Хуан выслушал все это, выслушал все его надежды и опасения, а потом кивнул и улыбнулся. Он взглянул вниз на К. Дж., который во-зился в пыли. «Не волнуйся о вороненке, — сказал индеец. — Не имеет значения, где он и что делает. Он станет тем, чем ему предопределено стать».

35И что это была за картина! Здесь были дон Хуан, Карлос Кастанеда и двухлет-ний Карлтон Джереми Кастанеда, сидящие на корточках в пустыне с этой странной живописной неогалактической короной, возвышающейся надо всем. Карлос был поглощен некой интеллектуальной битвой между индульгированием в обычном ми-ре и ценностями Отдельной Реальности, а его брухо отвечал на все так же, как и всегда, совершенным, кратким заключением — «Он станет тем, чем ему предопре-делено стать. Ну, конечно же!»

36Однажды, когда К. Дж. было два года, он был вместе с Карлосом в УКЛА, и, стоя на ступеньках Хейнз-Холла, мальчик сказал: «Посмотри на Солнце. Оно старое и слабое. Завтра утром оно будет молодым и красивым».

37Это были настолько невинные, почти первобытные восприятие и слова, что они привели Карлоса в восторг, и он рассказал мне об этом в тот же вечер. Он был изумлен примерно год спустя, когда я рассказала ему, как однажды днем мы ехали с К. Дж. по автостраде Сан-Диего, как вдруг он зажал уши руками и потребовал выключить музыку, звучавшую по радио. По его словам, это та самая музыка, «ко-торая играла, когда они убивали германцев». Как бы это ни объяснялось, Карлос начал говорить о К. Дж. как, может быть, об оперяющемся калифорнийском брухо или что-то в этом роде.

38Интересно, что замечание К. Дж. о молодом и старом Солнце, об умирающем Солнце, по-видимому, попало в одну из книг Карлоса — «Путешествие в Икстлан». Только написано об этом не в точности так, как это произошло. В книге об этом го-ворит дон Хуан, а не Карлтон Джереми.

39В «Путешествии в Икстлан» дон Хуан и Карлос вдвоем сидели как-то вечером и наблюдали за сверкающим заходом Солнца, который, казалось, воспламенил зем-лю, как костер. Затем они забрались на вершину скалы вулканического происхож-дения и заговорили о закате, который дон Хуан назвал знаком, личным знаком для Карлоса, творением ночи. По собственному опыту дона Хуана знаком всегда было молодое Солнце, но для Карлоса это было именно умирающее Солнце, пробивав-шееся сквозь низкие облака, чтобы ярко вспыхнуть в свои последние мгновения.

40Ясно, что часть этого разговора была импровизацией, но «дон Хуан» реален. Это был реальный индеец, кто-то, к кому Карлос действительно ездил. Как только Ка-станеда начал излагать все это на бумаге, дон Хуан из его книг стал иным создани-ем — могучей, всезнающей конструкцией, собранной из равных частей реального индейца, чистого воображения Кастанеды, библиотечных исследований и десятков разговоров и опыта с такими людьми, как К. Дж., я сама, Майк Харнер, коллеги из УКЛА, его дедушка и другие.

41«В поле» дон Хуан учил Карлоса практическим техникам и философии, открывая свой огромный запас шаманских тайн. Например, «скашивание глаз», которое Кар-лос описывает как способ постепенно заставить свои глаза воспринимать два раз-личных и отдаленных образа. Это равносильно тому, чтобы видеть два различных устройства мира, два восприятия мира, или, может быть, это все время и были два разных мира. С помощью этой техники нужно было определить тонкие перемены в окружении, слабые различия, не видимые нормальным зрением, привязанным к единственному взгляду на мир. Поэтому когда дон Хуан стал говорить о сумерках как о трещине между мирами, он имел в виду, что все важное происходит между двумя различными восприятиями мира.

42Наряду со «скашиванием глаз» Карлос говорит о том, что узнал о неделании, процессе забывания стандартных различий, таких, как, скажем, «галька» в проти-воположность «булыжник? или дерево на фоне неба. Идея заключалась в том, что-бы просто позволить двигаться великому Потоку. Этот процесс должен помочь уни-чтожить социализацию, вернуться к первобытному восприятию и пониманию того, что время, движение, цвет и различия пространства и тени представляют собой од-но и то же. Действительное значение имела остановка мира, с помощью которой достигается то, что брухо и маги Южной Америки достигают посредством дурмана и аяхуаски, то есть видение.

43Но иногда весь этот магический жаргон начинает через некоторое время оказы-вать анестезирующее действие. Все это сводилось к подтверждению старой ба-нальности о том, что вещи редко являются тем, чем они кажутся. В «Учении» гово-рится, что мир, представляющий собой реальность здравого смысла, является ре-зультатом социального соглашения, и единственная возможность приблизиться к реальным вещам -это отбросить объяснения и предположения, ограничивающие наше видение. По сути дон Хуан говорил о феноменологии, что было интересно по-тому, что это была та область, к которой Карлос начал тянуться в УКЛА, в основном благодаря своему профессору Харольду Гарфинкелю, одному из ведущих нацио-нальных феноменологов. Если говорить упрощенно, Гарфинкель учил тому, что со-циализация — это процесс, при котором каждого индивидуума убеждают согла-ситься с общепринятыми описаниями, в действительности определяющими ограни-чения реального мира. Он имел в виду, что люди обычно приходят к соглашению о реальности и истинности чего-либо, поэтому оно и становится таковым, видение немногих случайных шизофреников, кататоников и детей с аутическим мышлением в счет не идет.

44Как аспирант, Карлос нашел себя, приняв в стенах университета цель более изощренной феноменологии. Он даже читал и обсуждал с доном Хуаном некоторые места из «Идей» немецкого феноменолога Эдмунда Гуссерля. Один из учеников Гуссерля, зная об интересе Карлоса, дал ему кусок черного дерева, который когда-то лежал на письменном столе Гуссерля. По словам Карлоса, он передал его дону Хуану. Карлос вспоминал, как старый индеец любовно рассматривал его, совсем как Гуссерль поколением раньше, А потом дон Хуан положил его среди своих дра-гоценных предметов силы, применяемых для прорицания. Замечательно, не прав-да ли, что пресс-папье одного из ведущих феноменологов столетия совершило как бы путешествие вспять во времени, оказавшись, благодаря шаманскому буму, объ-ектом магии мексиканских пустынь.

45Одновременно с полевой работой среди индейцев Кар-лос изучал традиционных академистов, таких, как Талькотт Парсонс и философ-лингвист Людвиг Виттген-штейн. Он начал применять классические термины к феноменам мира дона Хуана.

46«Я начал понимать магию в терминах мысли Талькотта Парсонса о глоссах, — говорит Карлос. — Глосс — это совокупная система восприятия и языка. Например, эта комната является глоссом. Мы собрали в общую массу серию изолированных восприятии — пол, потолок, окно, лампы, ковры и т. д. — и сделали из них единое целое. Но нам пришлось научиться точно так же собирать мир. Ребенок прощупы-вает мир с помощью немногих уже заложенных мнений, пока не научится видеть все в соответствии с общепринятыми описаниями. Мир представляет собой согла-шение. Система глоссирования отчасти напоминает хождение. Нам приходится учиться ходить, но, научившись, мы пользуемся при ходьбе лишь одним способом. Нам приходится учиться видеть и говорить, но, научившись, мы подчиняемся син-таксису языка и образу восприятия, который он содержит».

47Работа в университете дала ему новый язык и понимание в подходе к результа-там его полевой работы, но в языке были ограничения. Карлос говорит, что одна-жды читал дону Хуану фрагмент из Виттгенштейна. Старик только рассмеялся.

48«Твой друг Виттгенштейн слишком крепко затянул петлю у себя на шее, так что уже никуда не может двигаться».

49В конце каждого года дон Хуан вместе с Карлосом готовили «дымок», завершая цикл собирания и хранения компонентов грибной смеси. Об этой процедуре, по словам Карло-са, он узнал в первый год своего ученичества, а в декабре 1962 года он сам прошел через весь цикл. В следующем декабре настало время начинать цикл снова.

50Тайная курительная смесь, изготавливаемая по требовательному ритуалу, вклю-чает в качестве важнейшего элемента мелкие грибы Psilocybe mexicana. Первый раз он курил ее 26 декабря 1963 года из тонкой деревянной трубки, которую дал ему дон Хуан. Сидя в желтом, мутном неярком свете керосиновой лампы в доме до-на Хуана в Соноре, Карлос зажег смесь в трубке угольком из печки и, почти не со-знавая этого, начал соскальзывать в наркотическое состояние. Дым изменил его осознание перспективы, горячего и холодного, и сквозь закрытые веки он уставил-ся на огоньки света на кроваво-красном поле, а затем на мощный поток лиц и де-кораций, мелькавших и проносившихся в одном безумном, головокружительном движении. Вдруг его подняло в воздух и с ужасной скоростью пронесло сквозь ат-мосферу, а затем медленно, словно лист на ветру, раскачивающийся из стороны в сторону, как игрушечный конь-качалка, он опустился на землю.

51После этого он проспал два дня, а когда наконец проснулся, индеец не был рас-положен говорить об этом. Дон Хуан только сказал, что грибы мягко преобразили его. Они дали ему возможность оставить тело и парить. Именно это и произошло с Карлосом, или, по крайней мере, он это так ощущал. Дон Хуан объяснил, что в ре-альности так или иначе существует все, что человек чувствует.

52Если смотреть в корень, это все одно и то же. Не важно, видение ли это перуан-ского Скользящего Потока или Отдельной Реальности дона Хуана, потому что они идентичны:

53то же восприятие всем телом всего и то же понимание мира без интерпрета-ции — просто чистое течение взаимосвязанного мира. Это знал Виттгенштейн. Это знал Хаксли. Когда Джоун Догерти встретилась с Карлосом Кастанедой в первый раз весной 1962 года, на нее большее впечатление оказал его спокойный серьез-ный характер, чем его горячее желание довести до конца свою работу с индейца-ми. Он редко говорил об этом проекте. Обычно он говорил о К. Дж. или о самой Джоун. Я тогда еще очень интересовалась астрологией и психическими феномена-ми, но Карлоса интересовали совершенно другие вещи.

54Джоун не задавала много вопросов и не принуждала Карлоса говорить о том, о чем он, по-видимому, не был склонен говорить. Вот почему Карлосу было так удоб-но с ней, а также потому, что она интересовалась изобразительным искусством и скульптурой. Она нарисовала маслом пару клоунов для спальни К. Дж., и Карлос, глядя на них однажды днем у меня дома в Беверли-Хиллс, признался, что хотел бы иметь больше времени для занятий искусством.

55«У него были очень глубокие чувства, — говорит Джоун. — В нем заключалось гораздо больше, чем можно было увидеть. Казалось, он все знает, казалось, у него есть шестое чувство. При разговоре с ним казалось, что все программируется на компьютере. Он вбирал в себя все, любую тему. Он анализировал не то, что вы го-ворили, а то, что вы имели в виду. Временами оставалось только удивляться, не прикидывается ли он. Казалось, во всех событиях, даже самых незначительных, он видел какой-то смысл».

56Когда в 1961 году Джоун сказала нам с Карлосом, что выходит замуж, Карлос, кажется, удивился почему-то. Несколько дней он ничего не говорил об этом. А по-том после того, как были получены все поздравления, он сказал, что очень обрадо-ван этой новостью. Это выглядело так, словно ему нужно было все серьезно обду-мать, словно он должен был рассмотреть все последствия, прежде чем высказать свое мнение.

57«Ты будешь хорошей матерью», — сказал он ей торжественно. Так и получи-лось. Высшая добродетель. Карлос ценил то, что Джоун никогда не ставила под сомнение его честность. Она никогда не закатывала глаза, если он говорил о ка-ком-то мелком событии и придавал ему огромный смысл, как будто он видел все не так, как все. Она верила ему, и он ценил это. Карлос в любом случае пытался найти истинную правду. Бывает эмоциональная правда, фактическая правда, фе-номенологическая правда, правда брухо, как у дона Хуана, и приторная правда повара из буфета. Каждый, кажется, знает, что такое правда, но у всех она разная, и кто такой Хосе Бракамонте, чтобы называть его «великим лжецом»?

58При всем своем отношении к трезвой истине и академической объективности, Карлос был все же очарован мистиками. Оглядываясь назад, можно сказать, что ни Пухарич, ни Раин не были провидцами, как он когда-то думал, зато Хаксли заслу-живает этого звания. Был еще некто, кто завладел его вниманием. Когда он сидел у меня на кушетке, терпеливо слушая мой рассказ о Невилле и сочувственно улыба-ясь, в этот самый момент другой философ-маг появился на сцене. Поначалу каза-лось, что у него есть все рекомендации, положение в академии и некоторая свое-образная отреченность, и Карлос начал читать все, что мог найти о докторе Тимоти Лири.

59Еще до того, как в 1963 году Лири выгнали из Гарварда, Карлос обратил особое внимание на эксперименты странного доктора с псилоцибином, которые стали ре-зультатом первого опыта Лири с психотропными растениями, когда он ел Psilocybe mexicana в 1960 году в Куэрнаваке, в Мексике. Лири и его гарвардский коллега Ричард Алперт основали в Ньютоновском Центре близ Бостона Международную Фе-дерацию Внутренней Свободы, вся деятельность которой была направлена на «многосемейную трансцендентальную жизнь». Идея была взята из утопического романа Хаксли «Остров», в котором жители утопического острова Пала едят галлю-ци-ногенные грибы, практикуют тантрический буддизм, гипноз, евгенику, безбо-лезненные роды и совместное воспитание детей во многих семьях. К осени I960 года образовалась информационная сеть ученых и исследователей, принимавших психоделики. Лири разделил их на три основные группы: независимые философы, такие, как Хаксли и Уоссон, которые понимали важное теологическое значение хи-мического откровения; врачи, обладавшие видением психоде-лического возрожде-ния; и менее благоразумные богоискатели, которые, как и сам Лири, собирались «зажечь» мир.

60Сначала от Лири и Алперта требовали безупречности в этом деле. Гарвардские чиновники хотели, чтобы исследования психоделиков проводились в рамках огово-ренных условий и лабораторной респектабельности. Но Лири этого было недоста-точно. Свободные эксперименты с ЛСД и последующая их огласка вынудили пре-зидента Гарвардского университета Натана Пьюзи впервые за время с середины XIX века воспользоваться правом исключить члена факультета за «серьезный про-ступок и пренебрежение своими обязанностями». К тому времени, когда Лири и Алперта изгнали, они уже выдали 3500 доз псилоцибина 400 испытуемым, в ос-новном аспирантам психиатрического, теологического, медицинского факультетов и факультета изобразительного искусства. Связанные по рукам и ногам правитель-ственными ограничениями и изгнанные из академического общества, просветлен-ные поселились в небольшом отеле в успокоительной мексиканской рыбацкой де-ревушке Сихуантанехо, где Международная Федерация Внутренней Свободы орга-низовала учебный центр. Но за этим странным использующим психотропные сред-ства анклавом следило недоверчивое око мексиканских властей, и 13 июня 1963 года правительство дало 20 американцам из команды Лири 5 дней на то, чтобы по-кинуть страну.

61Осажденные Лири и Алперт с двумя сыновьями Лири и другими парами верну-лись в родные пенаты и поселились в уединенном и обширном поместье в 300 ак-ров в Милбруке (штат Нью-Йорк, к северо-востоку от Покипси). Теперь группа называлась «Касталия» в честь колонии интеллектуалов из романа Гессе «Игра в бисер». Они сидели на корточках на милой Матери-Земле, практикуя чрезвычайно серьезное расширение сознания. С осени 1964 года они начали ежеквартально из-давать «Психоделическое обозрение» и осуществлять множество проектов с целью поднятия своего престижа — например, занялись приведением в порядок лужаек и засадили три акра кукурузой и другими культурами. Все это было весьма полезно, очень разумно и научно, и этот покров возвышенности и серьезности распростра-нился на все их дело.

62Лири прекрасно понимал то, что всегда знали мессии, — недостаточно видеть свет, необходимо обеспечить спрос на идею. И он делал это. Он лелеял новую ари-стократию ЛСД, он фанатично обращал в свою веру и ездил на Западное побере-жье и в Нью-Йорк к своим друзьям. Именно там, в Ист-Виллидж, в самом центре самой хипповой общины на свете, Карлос Кастанеда столкнулся с великим Тимом Лири. Карлос, приехавший в город навестить своих друзей, к тому времени имел уже значительный интерес к Лири. Его гарвардские эксперименты, его изгнание и стремительный отъезд в Мексику, а также последующее возвращение в Милбрук стали темой горячих обсуждений в УКЛА. Не было дня, чтобы в Хейнз-Холле не го-ворили о нем.

63Карлос, когда приходил ко мне на квартиру поиграть с К. Дж., говорил о Лири, его психоделиках и о выходе его экспериментов за границы лаборатории. Выход такого дела из стен лаборатории в частные владения, или в пустыню, или куда бы то ни было еще, не важно куда, Карлос считал очень значительным. Освобождение из мрачной скорлупы стен. Старые пердуны только фыркали на эту идею.

64Но дело было в том, что эксперименты Лири не вполне отвечали требованиям научной обоснованности. Но, по крайней мере в представлении Карлоса, они вполне отвечали всем критериям, и поэтому он уделял Лири особое внимание. Ли-ри собирался на Восточное побережье в поисках самого важного в психоделии — визионера, время которого пришло; Карлос продолжал внимательно следить за перемещением с Запада. Он читал о нем в журналах «Тайм», «Ньюсуик» и «Лайф», в специализированных журналах и изданиях и говорил о нем с друзьями. Карлос много размышлял о Лири даже тогда, когда занимался своими собственными пси-ходелическими исследованиями с индейцами. И потому встреча с реальным Лири в Ист-Виллидж для него стала подлинным сюрпризом.

65Карлос заранее составил себе представление о том, что они с Лири каким-то об-разом находились на одной длине волны — оба были учеными, исследовавшими социальное неизвестное. Но он заблуждался.

66Во-первых, Лири и Алперт блистали на этой вечеринке, а Карлос был никто. Эго здесь правило бал, а не наука, и все вертелись вокруг Лири, который, ссутулив-шись, сидел в персиковом кресле с подголовником и демонстрировал свою знаме-нитую ухмылку. Они говорили о грибах и кислоте (То есть об ЛСД), поэтому, когда Карлос вставил что-то о своих опытах с индейцами, никто не обратил особого вни-мания. Это было так, как будто его слова нарушили ход вещей. Здесь собрались не для того, чтобы говорить о различиях в познании; Лири проповедовал кислотную революцию. Он болтал что-то об «эликсире жизни» и о «глотке бессмертного от-кровения». Хипповые молодые ученые в линялых джинсах кивали головами, пока Лири трещал суставами в своем кресле, красноречиво распространяясь о сознании, излагая свое спасительное видение мистического тантрического крестового похода. Он говорил о тантриках, демонах, суфиях, гностиках, герметиках, садху...

67Лири был здорово под кайфом. Карлос качал головой и смотрел с отвращением. Тот, должно быть, заметил это, потому что выпрямился в своем кресле и хмуро по-смотрел из-под полуприкрытых век, внимательно разглядывая блестящий орлоно-вый костюм Карлоса, застегнутый на среднюю пуговицу, рубашку пастельного от-тенка от Дона Лопера, узкий черный галстук с узлом размером с виноградину.

68«Кто вы по астрологическому знаку?» — спросил он. Карлос промямлил, что он Козерог. Тим Лири кивнул и пренебрежительно усмехнулся. «Помешан на структу-ре», — сказал он и повернулся к Алперту. Хихикая, он стал дразнить его, называя еврейским гомосексуалистом. Тот ничего не сказал в ответ, но просто сидел в углу, медитируя в длинной мантии с весьма серьезным и величественным выражением лица. Время от времени Алперт запускал руку в просторный, как у кенгуру, карман своего одеяния и доставал оттуда бананы и яблоки, которыми всех угощал. И он даже не улыбался.

69Вся эта сцена была лишь грубой пародией. Светила и прихлебатели на самом деле просто толклись в центре комнаты, и у всех у них была краснота вокруг глаз, которая всегда появляется на последних стадиях унылого оцепенения под воздей-ствием амфетаминов. Великий Лири «индульгировал», выдавая какие-то бессвяз-ные откровения, а Алперт раздавал бананы в углу. Повсюду толклись люди. Все это было слишком уныло. Карлос Кастанеда, единственный в блестящем орлоновом костюме, решил, что пора уходить.

70Карлтон Джереми пошел в школу в сентябре 1964 года, но не в обычную школу. Я устроила его в школу Святой Софии Монтессори в Санта-Монике, в элитное заве-дение, которое, как думал Карлос, даст его чочо лучшее образование. Из случай-ных заработков Карлос накопил денег и помогал оплачивать обучение, давая ровно 120 долларов в месяц. Он сказал мне, что эти деньги были частью гранта, который он получал в УКЛА на работу с брухо. В действительности же у него было тяжелое материальное положение, и ему было очень не просто зарабатывать достаточно де-нег, чтобы оставаться в аспирантуре и содержать К. Дж. в школе Святой Софии. Некоторое время он торговал научными книгами вразнос прямо в университете. Он ходил по различным факультетам и рассказывал профессорам и деканам о досто-инствах продукции «Оксфорд Юнион», Работа позволяла ему не покидать универ-ситетский городок и в то же время давала достаточно денег на питание и оплату квартиры.

71В начале сентября Карлос последний раз встречался с Мескалито перед оконча-нием ученичества. Это произошло в мексиканском штате Чиуауа, почти на самой границе с Техасом, во время четырех пейотных собраний, называемых митотами. Митоты, конечно, не представляли собой ничего нового для ученых. Триста лет назад Бернардино Саагун, испанский священник, изучил пейотные церемонии, и его классическая работа об охотниках пустыни Теочичимека стала нормативной для серьезно изучающих антропологию. Саагун наблюдал за тем, как охотники север-ной пустыни собирались в густой желтой пыли в 300 милях на северо-восток от гор Сьерра-Мадре, где пели целые сутки, рыдая и превознося священный галлюцино-генный пейот ацтеков. Индейцы уйчоль использовали пейот, чтобы найти Татева-ри; дон Хуан искал Мескалито. Но все это одно и то же: прорицатели, мистики, ин-дейцы шестнадцатого века, грибные культы Гватемалы, арийские охотники за со-мой. Легендарный Шаман — все искали одного и того же понимания того, что все включены в божественный порядок вещей.

72Об этом много говорится в трудах ученых от Саагуна до Лабарра. Это было из-ложено на бумаге, разбросано по десяткам различных научных журналов и сотням учебников, и всегда ученые объясняли шаманскую магию в торжественных, почти-тельно-серых тонах. И потому идея нахождения Мескалито во время четырехднев-ного митота в мексиканском штате Чиуауа не была совершенно новой. Он знал, что важной с точки зрения антропологии его работу сделает полное и точное описание того, как пейотеро и ученики взаимодействуют на митоте. Карлос предполагал, что это осуществляется через сложную серию сигналов. Он слышал рассказы о том, что участники видели и слышали по существу одно и то же во время таких встреч, длящихся всю ночь, хотя все время оставались совершенно безмолвными. Должна была существовать серия ключей, и Карлос шел на миmom, намереваясь расшиф-ровать их. Три дня он наблюдал, как они пели вместе и говорили нараспев, но не увидел никаких ключей. В воскресенье, на четвертый день митота, к тому времени, когда он жевал уже четырнадцатый батончик пейота, Карлос услышал монотонное гудение самолета. Этот звук, по утверждениям индейцев, обозначал присутствие Мескалито, и, когда Карлос взглянул на серые старые лица индейцев, сидящих во-круг него, он знал, что они тоже слышали это. Дело в том, что это не было реаль-ным звуком, а только некое гудение у него в голове, поэтому было невозможно, чтобы они слышали его. Не было никаких ключей, никаких сигналов, которые он мог бы разобрать, но все лица светились одинаковым пониманием того, что дух Мескалито присутствует где-то здесь,

73Может быть, его ум просто смешался от пейота, но по какой-то причине он, каза-лось, понимал, что имели в виду шаманы, когда говорили, что сущность Lopbophora williamsii была там, вовне, вне зависимости от воспринимающего. Она существовала вовне, в Потоке. И внезапно у Карлоса появилась трезвая мысль о том, что есть что-то ужасно реальное, ужасно серьезное в суевериях индейцев.

74Как он писал об этом позже, он оставил группу и пошел в поле искать Мескали-то. Он пел ту же песню, которой научился в кругу, и когда он пел, из кустов высту-пил Мескалито и вытянул свой длинный, похожий на трубу рот, сказал что-то Кар-лосу на ухо. Это было духовное имя. И пока Карлос стоял в заводи пейотной грезы, ясный свет осветил все поле во всех направлениях и серебряный край пустынного неба зажегся на востоке.

75За несколько лет в поле он написал несколько сот страниц полевых заметок, сделал фотографии, снял шестнадцатимиллиметровый фильм и записал несколько магнитофонных интервью. Большую часть этого материала он позднее скрывал. Свои полевые заметки он полностью переработал, стараясь придать им более удобную для чтения форму.

76Иногда оп переживал подъемы огромной уверенности в работе, чувствуя, что проект будет опубликован, может быть, как часть монографии УКЛА по антрополо-гии. Но были другие моменты, когда он был подавлен своей работой и самим со-бой. Это была настоящая пытка в самом широком смысле. В конце концов, он так и не обнаружил ключей и, что еще хуже, сам до некоторой степени стал верить в не-которые наиболее непонятные элементы магии. Вряд ли такая позиция была бы убедительной с академической точки зрения. Он писал от первого лица, вставляя множество диалогов, чтобы сделать свою работу интересной, но добавлял длинные параграфы комментариев, объясняя в холодных рациональных терминах, где, по его мнению, дон Хуан манипулировал его сознанием или где некоторые феномены, которые он видел, были лишь порождением галлюцинации. Он предполагал закон-чить аспирантуру и осенью 1965 года сдать экзамены на степень магистра, исполь-зуя свою работу с индейцами как тему для диссертации. Но у него закончились деньги, и после периода отчаянных усилий, когда он рассматривал все возможно-сти, ему пришлось оставить УКЛА.

77Одна из моих подруг, Альберта Гринфилд, работала вместе со мной над книгой о телефонной компании. Карлос согласился помочь в написании и редактировании ее. Он надеялся, что его доли будет достаточно, чтобы вернуться в аспирантуру и получить свою степень.

78Альберта была стройной молодой шатенкой с короткой стрижкой, глубокими гла-зами, тонкими скулами и серьезным взглядом. Она работала со мной в «Пасифик Белл», и мы не понаслышке знали телефонную службу, по крайней мере на уровне «оператор — клиент». Мы хотели написать книгу, в которую вошли бы все мысли-мые махинации, которые придумывают люди, чтобы обмануть телефонную компа-нию в вопросах установки телефона, оплаты местных и междугородных звонков и т. д. Рабочее название было «На проводе». Мы с Альбертой зарегистрировали это название в Гильдии писателей в Голливуде. Мы решили придерживаться юмори-стического, может быть даже анекдотического, стиля в ходе изложения всего спек-тра хитрых уловок. Детально рассматривались десятки способов мошенничества со звонками по кредитным карточкам. В общих чертах описывались возможности и ограничения различных телефонных линий. Это было «внутреннее» знание о рабо-те телефонной компании, по крайней мере, на элементарном уровне. Но то, что мы уже написали, было бесформенно и громоздко. Требовалась умелая обработка, и Карлос согласился помочь в работе над последовательностью и целостностью из-ложения. Это не была первоклассная антропология, но это было нечто. Карлос ушел из университета, время от времени возвращаясь в университетский городок, но никогда никому не говорил, что именно происходит.

79«Полагали, что он более-менее подходит под категорию бросивших обучение, — говорит доктор Мейган. — Таких очень много. Когда я случайно встречал его, он говорил мне, что работает со своим информатором и пишет работу. Он спрашивал, не посмотрю ли я ее, когда он закончит, и я сказал, что буду рад. Про себя я ду-мал, что он подобен всем, кто задумал что-то великое, но так ничего и не напишет. Это стандартная игра, в которую играют и студенты, и ученые, и писатели».

80Над редактированием книги о телефонной компании Карлос работал почти ис-ключительно с Альбертой. Мой вклад большей частью заключался в форме идей, и к лету 1965 года работа была почти завершена. Оставалось только привести в по-рядок отдельные места и главы, уплотняя изложение, поясняя неясные разделы, и придумать более товарное название. С самого начала Карлос с Альбертой не пола-дили. Во-первых, Альберта была резкой и любила поспорить. Выглядела она очень костлявой и всегда носила хлопчатобумажные штаны и блузки из рубашечной тка-ни, которые Карлос терпеть не мог. Их индивидуальности сразу же пришли в столкновение, и споры между ними никогда не утихали. Очень скоро после начала их совместной работы стало ясно, что Карлос не сможет закончить ее.

81Как рассказывает Карлос, его работа с доном Хуаном и индейцами достигла са-мого серьезного и устрашающего уровня, устрашающего потому, что начали появ-ляться все эти сомнения относительно того, что реально, а что нет. Он переживал краткие проблески искаженных ассоциативных связей, которые интерпретировал как неглубокие состояния необычной реальности. Все это происходило в то же са-мое время, когда он разочаровывался в Альберте и книге о телефонах и волновал-ся за обучение К. Дж. и за свое собственное будущее. Карлос по-прежнему делал свои заметки в поле и в библиотеке и продолжал писать дома, но грандиозный за-мысел его антропологического романа все еще не обрел завершенной формы у не-го в голове. У него был материал, было впечатляющее общество, у него были заме-чательные герои — чего у него не было, так это соответствующей развязки.

82Карлос сходил с ума. Он расхаживал по Леверинг-авеню, где жил, потом зашел в дом, сел за рабочий стол и уперся взглядом в груду заметок, сложенных на краю стола. Он только качал головой. И вдруг в самом разгаре всего этого, когда он был на грани полного помешательства под тяжестью грозящей неудачи, именно тогда, когда все рисовалось в самых мрачных красках, к нему пришло озарение. Он про-сто сходил с ума. Вот и все! Он записал все свои сомнения и написал о своей осла-бевающей объективности, он принял все это!

83В январе в головокружительной галлюцинации он превратился в ворону. Воро-ньи лапки выросли у него из подбородка, сначала неустойчивые, выходящие из мягких тканей под нижней челюстью. Затем из затылка появился длинный черный хвост, а сквозь щеки вылезли огромные вороньи крылья. Через месяц это произо-шло опять, но только на этот раз он по-настоящему летал. Они говорили с доном Хуаном об этом опыте в течение многих дней, говорили о возникающих вновь и вновь тревоге и волнении Карлоса. Ему удавалось сохранять здравый рассудок только благодаря пониманию того, что его переживания с доном Хуаном были следствием двух вещей: психотропных растений и тонких указаний шамана. Кар-лос пытался поймать его на слове, но безуспешно.

84Постепенно он начал понимать, что здесь имело место нечто большее, нежели просто галлюцинация. Это было больше, чем быть абсолютным человеком или аб-солютной птицей. Было что-то еще. Может быть, он просто начинал верить во все эти магические разговоры, или, возможно, действительно существовала некая не-понятная промежуточная территория, состояние ума, нелинейное, нерациональное и не воспринимаемое никакими чувствами в западном понимании вещей. В любом случае Карлос проигрывал.

85Если бы Карлос сохранял достаточное расстояние между собой и индейцами, как Саагун, то в результате получился бы интересный и научный, но совершенно не-полный рассказ. Если бы, с другой стороны, он сразу удачно разобрался бы с этой Отдельной Реальностью, если бы он вдруг начал видеть людей как серебряные ни-ти света и т. д., если бы он пошел по этому пути, тогда его попытка продать свой труд консерваторам из УКЛА оказалась бы обреченной на провал. Тим Лири уже пробовал что-то доказать и потерял свое место в академии; Карлос не был уверен, что готов к этому.

86Если и были какие-то надежды заработать немного денег на нашей с Альбертой книге, то они растаяли к осени 1965 года. Карлос был вне себя от потраченного времени с Альбертой, от того, как она осыпала его оскорблениями из-за чего-то, и сказал мне, что если она хочет, чтобы книга вышла, то ей придется поискать друго-го редактора. И вот неожиданно не осталось ничего: ни книги, ни школы, только груда неоконченных записок о брухо. Карлос вернулся в пустыню.

87В последние месяцы того, что он позднее назовет первым циклом своего учени-чества, Карлос пишет о том, как сидел со скрещенными ногами на своем месте си-лы возле дома дона Хуана, распевая свои песни, подаренные ему Мескалито, или же пассивно плывя в туманном шаманском потоке. Через несколько часов дон Хуан позвал его из дома, только это был вовсе не настоящий дон Хуан — голос был дру-гой, а фигура, неуклюже двигавшаяся по веранде, была тяжелой и вялой. У индей-ца был холодный притупленный взгляд, и он издавал странные булькающие звуки в дверях, хныкая и имитируя припадок удушья. Он звал Карлоса, стоявшего сна-ружи, и наконец фигура дона Хуана удалилась.

88Позднее, на рассвете, дон Хуан вышел на веранду и широко потянулся. Однако это тоже был не дон Хуан, а кто-то другой, каким-то образом принявший его облик или сделавший что-то в этом роде. Правой рукой Карлос схватил камень, принимая боевую позицию, и неожиданно закричал и швырнул камень прямо в фигуру дона Хуана, который закачался, завизжал и заковылял в кусты. Через несколько часов дон Хуан, настоящий, вышел из дома.

89Это была странная и устрашающая иллюзия. Карлос объяснил это тем, что дьяб-лвра, или ведьма, просто приняла облик дона Хуана и пыталась одурачить Карло-са. Это было очень логично в мире магов — один человек принимает форму другого и так далее. Но рационалисту возможными показались бы только три объяснения. Первое заключается в том, что дон Хуан, прекрасно сознавая, что инсценирует ис-кусную головоломку, просто притворился кем-то другим, чтобы преподать Карлосу какой-то важный урок. Или, может быть, дон Хуан на самом деле не сознавал сво-их собственных движений на веранде. Возможно, он впал в какой-то глубокий ре-лигиозный страх, вошел в какое-то шизофреническое другое «я», неизвестное ре-альному дону Хуану. Если бы это было действительно так, то объяснение насчет дьяблеры, принимающей вид его тела, не было бы абсолютной ложью — старик на самом деле верил бы в это. Была еще третья возможность. Может быть — только может быть, — было что-то еще. Возможно, существовало нечто, столь примитивное и выходящее за рамки понимания, что это можно объяснить только с точки зрения магии и колдовства.

90Вся эта история с дьяблерой оказала глубокое впечатление на Карлоса. Он ци-тирует дона Хуана, который по какому-то поводу сказал, что ведьма заставляет не-вероятно страдать свою жертву. Она эксплуатирует свою жертву, согласно дону Ху-ану, и Карлос считал, что точно знает, что он имел в виду. Женщины всегда были причиной самых эмоциональных и неприятных эпизодов в его жизни: его мать, его тетки, я, тетушки Альта и Ведьма, Альберта Гринфилд. Карлос давно уже начал смотреть на некоторых женщин в Лос-Анджелесе как на злобных ведьм, и из-за такого отношения он иногда чрезмерно драматизирует свое положение, во многом так, как он делал это, когда умерла его мать. Он поэтому был совершенно разбит, когда в начале 1966 года я объявила, что собираюсь забрать К. Дж. из школы Свя-той Софии и уехать из Лос-Анджелеса навсегда. Я устала от его не выполнявшихся обещаний, особенно тех, что он давал К. Дж„ просившему приходить к нему, и не появлялся неделями, а затем вдруг заявлялся без предупреждения и ожидал, что мальчик поймет. Все, чего я хотела, — это уехать от Карлоса и найти себе другую работу в другом месте. У нас были самые странные отношения.

91Разлученные на годы, мы часто встречались, и Карлос продолжал брать К. Дж. на целый день на экскурсии или прогулки по студенческому городку. С одной сто-роны, Карлос был серьезен и ненадежен, но, с другой стороны, он мог быть обво-рожительным и заботливым — как когда убеждал меня, что работает над книгой о брухо ради нас всех. Это будет своеобразной данью моему терпению, говорил он, победной песнью для его чочо. Но, когда он закончил рукопись, не было той бур-ной радости, которой он ожидал. Не было ничего, только смутное, неопределенное чувство, что он разбит, изгнан из аспирантуры и обладает запутанной, не отредак-тированной автобиографической рукописью о брухо, которая не давала уверенно-сти в том, что ее можно продать. И все усугублялось тем, что я уехала вместе с К. Дж. Я устроилась главным оператором на WTOP — телерадиостанцию в Вашингтоне и поселилась в центре города.

92«Когда ты забрала малыша, ты на самом деле забрала свет из моей жизни, — написал он мне в сентябре. — Я неоднократно говорил тебе, что мы не уйдем с этой земли, пока не расплатимся сполна за все свои дела. Я, должно быть, доставлял некоторым своим ближним ту же боль, какую испытываю сейчас. Вот и все, что я могу тебе сказать. Кем бы я ни был и что бы я ни переживал из-за мальчика, это должно беспокоить только меня»,

93«Мою работу еще не приняли; может быть, там уже нет больше моего духа. Я пытаюсь делать все, что в моих силах, чтобы быть в состоянии помогать моему ма-ленькому чочо, и все же, что бы я ни делал, это кажется бессмысленным. Иногда у меня возникает иллюзия, как будто я глажу его детскую головку. Что я могу сказать тебе? Что ты можешь сказать мне, что принесло бы облегчение моей душе?»

94Через неделю он сел за свой рабочий стол со стаканом «Матеус» и напечатал горький ответ на мою просьбу о деньгах.

95«Приходило ли тебе когда-нибудь в голову, что мне тоже нужен кто-то, кто бы помогал мне? Не думаешь ли ты, что я бесчувственная машина? Или, может быть, я просто глупый мексиканец» который достаточно хорош, чтобы его эксплуатировать, но не достаточно хорош, чтобы его уважать. В своей слепой глупости я позволил тебе припереть меня к стене; это только моя вина. Когда я ушел из аспирантуры в прошлом году, чтобы помогать (Альберте Гринфилд) писать эту книгу, я ушел так-же от своих возможностей сделать что-либо в своей области. Теперь я вынужден доказывать свою надежность, и поэтому, похоже, мне придется просить тебя не бросать работу. У всех нас есть свои ограничения; мы должны знать и признавать этот факт, и в то же время мы должны быть доброжелательны и не судить своих ближних».

96В работе над рукописью Карлос использовал свои записи и воображение, пыта-ясь сделать ее более интересной для чтения. Сначала он писал длинные разделы обыкновенным письмом в своих желтых блокнотах, а затем печатал их, сидя за своим столом. Большая часть окончательного варианта книги «Учение дона Хуана: путь знания индейцев яки» была написана у него дома. После своего первого опы-та спейотом в 1961 году Карлос представил длинный анализ своих видений про-фессору Гарфинкелю. Но профессор не хотел читать интеллектуальную оценку происшедшего какого-то студента — ему нужен был первичный материал, непо-средственные детали. Поэтому Карлос переписал и расширил свою работу и вновь показал ему ее через несколько лет Но у старика по-прежнему вызывал отвраще-ние весь академический жаргон и психологические объяснения поведения дона Хуана. Тогда Карлос полностью переработал всю рукопись и, когда закончил, по-шел прямо на второй этаж Хейнз-Холла с толстой переплетенной пачкой бумаг под мышкой. С тех пор как Карлос ушел из аспирантуры, они время от времени бесе-довали с Мейганом, но никогда не говорили о полевой работе с брухо.

97«Он зашел сюда однажды с законченной рукописью, которую положил на стол, — вспоминает Мейган — Он попросил меня прочесть ее и дать свои коммента-рии и советы, вследствие чего я стал относиться к нему гораздо серьезнее. Еще он просил меня подумать, не смогу ли я посодействовать изданию его рукописи в ка-кой-либо серии монографии университетских публикаций по антропологии или в подобной серии.

98Я читал и думал о том, что там говорилось. Это была очень популярная тема. и даже более популярная тогда, чем сейчас, благодаря психотропным средствам и расширению сознания, которые представляли собой настоящий культ именно в то время. Думал я и о том, что работа во многом представляла собой описание инте-ресных эпизодов личного характера, и в некоторых ситуациях мы видим его само-го, а не независимого наблюдателя, как в большинстве научных, трудов. В рукопи-си говорилось о нем больше, чем о чем бы то ни было еще. Поэтому, по обеим при-чинам, я считал что он написал книгу, а не нечто, что могло бы войти в научную серию. Он пытался решить это, отделяя более личные аспекты рукописи от того, что можно было бы назвать беспристрастным мнением ученого».

99Мейган решил пойти и переговорить кое с кем в издательстве «Юниверсити оф Калифорния Пресс», которое находилось прямо через лужайку от Хейнз-Холла в подвале библиотеки Пауэлл. Он также предложил Карлосу не представлять свою рукопись для антропологической или какой-либо иной научной серии, а предло-жить ее как коммерческую книгу для обычного читателя.

100Мейган с Гарфинкелем не были единственными членами факультета, кто первым прочел книгу. Карлос посетил Уильяма Брайта и Педро Карраско, которые с энту-зиазмом отнеслись к проекту. Был еще Роберт Эджертон, который изучал работу и критиковал ее на различных стадиях с самого начала.

101Одним из друзей Мейгана в университетском издательстве был Джим Квебек, стройный, лысеющий человек с седой козлиной бородкой, с заискивающими мане-рами, который начал слушать мнения об этой невероятно подробной рукописи, со-бранной одним бразильским аспирантом, который провел годы с настоящим архаи-ческим соноранским брухо. Квебеку работа понравилась с первого чтения, но он сам был старым антропологом и знал, что настоящим испытанием станет отдел сбы-та. Рукопись неделями переходила из рук в руки. Ее редактировали, как обычно, и редколлегия собиралась для ее обсуждения, но отдел сбыта не был убежден в том, что утомительное обсуждение Кастанедой жизни среди брухо было таким уж пре-восходным материалом. Кое-кто стал говорить о том, чтобы опубликовать книгу как монографию, потому что, среди прочего, имело место определенное беспокойство по поводу того, будет ли продаваться коммерческая книга неизвестного писателя, вроде Кастанеды, да еще опубликованная академическим издательством.

102Нельзя сказать, что решающее слово оставалось за отделом реализации, вовсе нет. Это было уважаемое издательство «Юниверсити оф Калифорния Пресс», а не одна из ориентированных лишь на прибыли книжных конвейеров Восточного побе-режья. Этот материал обсуждали ученые, постоянно проживающие при университе-те мастера, такие, как социолог и этнометодолог Гарольд Гарфинкель и Уолтер Гольдшмидт, один из представителей клуба концептуальных антропологических социологов, которые всегда фигурируют в учебниках и научных журналах, один из тех парней из чванливых академических кругов. Гольдшмидт был интеллектуалом, и хорошо известным, но его творческий гений не сиял, как скажем у Талькота Пар-сонса из Гарварда или Бакминстера Фуллера или Маршалла Маклаэна, знаменитых социальных провидцев. Он был просто одним из постоянно проживающих при уни-верситете корифеев, которые публиковались, процветали и поддерживали репута-цию УКЛА. Когда профессор Уильям Брайт, ухватившийся за рукопись с самого начала, написал Квебеку письмо, превозносящее эту работу, Гольдшмит тоже про-читал это письмо, и это было важно, потому что он не только был местным корифе-ем — он еще и входил в редакторский совет «Юниверсити оф Калифорния Пресс».

103Брайт видел некоторые части рукописи еще до того, как Карлос сделал послед-нюю редакцию и нанял Ф. А. Гилфорда, независимого редактора, чтобы тот про-смотрел ее и исправил ошибки. «Я видел рукопись, и во что бы то ни стало вы должны напечатать ее», -говорил Брайт. Он всем рассказывал об этом замечатель-ном творческом произведении, которое он случайно нашел. Квебека неожиданно забросали благоприятными отзывами с отделения антропологии. Даже один из его собственных служащих, Алти Арнольд, молодой редактор, встречавший Карлоса за год до того в ЛАОК, когда еще оба они были тамошними студентами, даже Алти за-говорил об этом парне Карлосе Кастанеде. По утверждениям Алти, рукопись пред-ставляла собой шедевр, но вот уже второй год она ходила по рукам, пока ученые решали, в каком же именно виде должен выйти этот роман о брухо, Карлоса, кото-рый не учился тогда, все это ожидание приводило в крайнее уныние.

104«Кажется, только мой чочо заставляет меня продолжать, но, с тех пор как он не со мной, все неприятности обрушиваются на меня», — писал он мне в январе 1967 года. От мысли о том, что его К. Дж. так далеко, у него пропадал аппетит. «Я хочу сказать, что если я не могу помочь моему чочо, то должен находиться в совершенно безвыходном положении. Но в подобном положении не добиться успеха. Я убеж-ден, что Бог позволит мне вновь почесать его головку, чтобы он засыпал скорее. Иногда в таких весьма простых действиях мы можем выразить весь смысл своей жизни. Скажи ему на ушко, что Кики сделает все, чтобы помочь ему. Сражение еще не закончено».

105Карлос сел за свой рабочий стол, придвинул пишущую машинку и стал печатать один несвязанный параграф за другим, думая о том, как бы сделать больше, по-слать больше, послать хоть что-нибудь. Взяв свой бумажник, он вынул оттуда не-сколько долларов и вложил их в конверт. Может быть, когда он получит деньги за рукопись, он сможет послать больше. Он вновь принялся печатать.

106«Я пошлю моему чочо, надеюсь, очень скоро, еще денег. Может быть, если я устрою все таким волшебным образом, я снова смогу увидеть его».

107Редакторский совет задерживал книгу. В начале весны Карлос уехал в пустыню к дону Хуану и другим. Когда он вернулся в апреле, у него было определенное ощущение, что положение улучшается. У него появилось ощущение, что он спра-вится. Это было глубокое расположение духа, которое пришло к нему, по крайней мере частично, потому что он знал, что его работа будет принята отделением ан-тропологии и, возможно, напечатана факультетом. В его письмах, отражавших то смутный оптимизм, то отчаянье, проступали нотки надежды и чувство самоуваже-ния. Карлос, однако, не забывал посылать письма на абонементный почтовый ящик в Чарльстоне в Западной Вирджинии, когда я ездила домой навестить семью. Моя семья, как и мои тетки, не особенно жаловали Карлоса; хотя они никогда не про-сили меня не встречаться с ним. Но не поэтому он использовал имя Чарли Спайдер (спайдер (англ.) -«паук»), оставляя сообщения в секретариате у меня на работе в Вашингтоне. Это была шутка, понятная только нам двоим, поскольку фамилия Ара-на по-испански тоже звучит похоже на «паука».

108Весной Карлос разговаривал с Мейганом и Гарфинкелем и получил разрешение на сдачу экзаменов, которые он пропустил в октябре, работая с Альбертой над кни-гой «На проводе». Десятки людей в Хейнз-Холле читали рукопись, немногие со-звучные души, те, кто понимал, что среди них находится малая знаменитость, тай-ный приверженец шаманского царства... но были и такие, кто начал подвергать все это сомнениям.

109Именно тем летом и разгорелись споры, в конце июня и в июле. Общественность разделилась на сторонников и скептиков — тех, кто верил в ученичество Карлоса и в то, что он действительно провел необыкновенные годы, расширяя сознание с по-мощью индейцев; и тех, кто не верил этому. Карлос прекрасно осознавал, как мно-го от самого себя вложил он в работу, но тем не менее был очарован реакцией в университетском городке.

110«Нас ожидает долгое путешествие, интригующее и полное тайн, именно такое, каким я представляю себе идеальное путешествие. Теперь, когда я вижу нашу жизнь в перспективе, я благодарю тебя, Майяя, за чудесные демонстрации волне-ния и выдержки. Я не смог разглядеть твоего духа. Ты сильный непобедимый воин. Иначе и быть не могло... Мою работу приняли, и им придется разрешить мне вер-нуться на факультет, — писал он в июле. — Она наделала много шуму. Некоторые полагают, что она станет классической на очень долгий период времени, другие же полагают, что это просто дерьмо. Тем не менее все они ее читают. Спорят о приро-де материала (брухо) — помнишь? — и о том, что я с ним сделал. А теперь мне нужно сдать экзамены. Если я получу приставку «доктор философии» к своему имени, то, что бы я ни сказал в своих книгах, это будет вызывать больше доверия. Во всяком случае, книгу, как мне говорят, нельзя отбросить, начав читать ее, по-этому даже те, кому она не понравилась, читают ее до конца; я думаю, они делают это просто из ненависти к ней.

111Увлекательно видеть всю эту суматоху. Эту книгу я написал ради моего чочо. Он сделает ее бомбой, потому что он величайший брухо из всех».

112Книга произвела впечатление на редакторский совет, и к сентябрю после всех задержек стало ясно, что «Юниверси-ти оф Калифорния Пресс» выпустит ее. Билл Брайт сказал остальным членам совета, что они держат в своих руках шедевр. Мей-ган согласился. Даже сварливый старик Гольдшмит был очарован явной способно-стью так глубоко проникнуть в душу своего информатора и принести так много ин-формации.

113В то же время Великий Страх витал над Хейнз-Холлом, навязчивое, почти невы-разимое беспокойство по поводу того, что все это может оказаться тщательно раз-работанной мистификацией. Никто не знал на самом деле, насколько умен был Карлос. У него было мало рекомендаций, на которые он мог бы опереться. Может быть, он напустил на всех свои пейотные чары и теперь тянет всех академистов за веревочку?

114«Я могу поверить в то, что он рассказывает мне», — сказал Мейган редакторско-му совету. Это было то же, что он говорил всем месяцами ранее. «Вещи, о которых он пишет, чертовски хороши. Даже для того, чтобы сфабриковать все это, придется десять лет изучать антропологию, чтобы сделать убедительными данные, которые он приводит».

115Мейган продолжал в том же духе, убеждая, обращая в свою веру, разгоняя Ве-ликий Страх. Он оказался неразрывно связанным с затруднительным положением Карлоса, наблюдая за ним с первых дней, когда тот только начал посещать класс антропологии. И он был поражен его достижением. Карлос просто удалился от всех и интенсивно принялся за эту незаурядную, фантасмагорическую диссертацию, не сказав ни единого слова никому во всем университете. Мейган оглядел всех при-сутствующих.

116«Я знаю, что в работе Карлоса многое от самого Карлоса, это не секрет. — Вели-кий Страх витал в комнате. — Он и не старается скрывать это. Для меня не состав-ляет трудности определить, где слова информатора интерпретируются Карлосом. Из-за того, что он не дистанцируется от материала, как беспристрастный ученый, многим кажется, что это какой-то мошеннический подход, который не позволяет четко разобраться, когда говорит сам Карлос, а когда — его информатор, и им ка-жется, будто их дурачат, давая антропологическую информацию, которая идет не от индейцев».

117Квебек, среди прочего отвечавший за монографии, предложил считать диссерта-цию Карлоса своего рода краткой научной работой, которая могла бы сойти за мо-нографию. Вопрос также стоял о деньгах, возможно, о больших деньгах, если кни-гу, уже получившую надлежащий товарный вид, отшвырнут как бредовую писани-ну. Квебека не волновала проблема мистификации, в голове у него были только доллары.

118«Она проходит у нас как коммерческая книга, — сказал он. — Я полагаю, что психотропная культура и все, что происходит, на самом деле позволит хорошо про-дать книгу и получить от нее хороший доход».

119Тут в мозгу у Мейгана сработал сигнал тревоги. Такая возможность взволновала его еще больше, чем возможность мистификации. Он беспокоился из-за того, что единственными читателями Карлоса могут стать наркоманы и полнейшие дилетан-ты, великие псевдокультурные знатоки из университетского городка -духовные, но совершеннейшие недоучки. Мейган боялся, что его студент Карлос станет своего рода подпольным гуру, и он знал, что вряд ли сможет как-то воспрепятствовать этому.

120Мейган откашлялся и окинул взглядом совет. «Я знаю его еще по аспирантуре и абсолютно убежден в том, что он очень творческий мыслитель, что он действитель-но занимается антропологией. Он работает в области когнитивного обучения и все-го, что связано с сопоставлением разных культур. Он прикоснулся к таким вещам, до которых никогда не добирался ни один антрополог, частично благодаря удаче, частично благодаря своим личным особенностям. Он способен добывать информа-цию, которую не может получить ни один другой антрополог, потому что он похож на индейца, потому что свободно говорит по-испански и потому что он вниматель-ный слушатель».

121Брайт дал рукописи, наверное, самую сильную оценку перед комитетом. Он очень пылко говорил о том, как УКЛА повезло, что он имеет этот уникальный та-лант, создавший самое мощное шаманистское произведение с тех пор, как четверть века назад Уэстон Лабарр написал свой «Пейотный культ».

122Карлоса даже не было в университете, когда комитет окончательно постановил издать книгу. 11 сентября он уехал в Оахаку, в Южную Мексику, чтобы встретиться с тем, кого он называл доном Хенаро, шаманом из племени масатеков, лучшим дру-гом дона Хуана.

123Задержки с выпуском книги настолько обескуражили Карлоса, что он пытался заинтересовать ею пару других фирм. Он говорил мне, что посылал ее в «Рэндом Хаус» и еще в одно издательство в Нью-Йорке. По отделению антропологии про-шел слух, что Карлос был так недоволен, что пытался предлагать рукопись «Гроув Пресс».

124На самом деле Карлос относился к возможности стать печатающимся автором со смешанными чувствами. Среди прочего ему сообщили неприятную информацию о том, что он может использовать свою работу либо как диссертацию на степень ма-гистра гуманитарных наук, либо как коммерческую книгу, но не в качестве и того, и другого. Программа присвоения ученых степеней УКЛА изменялась каждый год, особенно это касалось степени магистра, и поэтому трудно было сказать точно, ка-ковы будут требования на этот раз, но разговоры о том, что коммерческая книга не может быть использована в качестве диссертации, были явным вздором. Однако Карлосу казалось, что это именно так, и за день до отъезда в Оахаку он сказал мне: «Мой чочо и его вороны помогут мне выбрать наилучший образ действий. Я уверен в этом. Ведь это его книга».

125Я не слишком-то задумывалась о том, как странно он пользуется метафорами. Он уже давно выражался подобным образом, еще с первых дней своей полевой рабо-ты. В случайных разговорах он использовал слова, которых никогда не употреблял до 1960 года, такие, как «безупречный», «воин» и «непобедимый», абсолютные надуманные неопримитивизмы. Я никогда в действительности не сомневалась в том, что Карлос проводит время с индейцами, и считала эти странные пополнения его словарного запаса естественным следствием этого.

126Будучи в Южной Мексике, Карлос почти все время думал о книге. Этот проект превратился у него в навязчивую идею. Публикация дала бы ему средство для до-стижения цели и доверие, в которых он нуждался, а получив степень доктора фи-лософии, он получил бы рекомендации, чтобы разрушить идущие из девятнадцато-го столетия степенные представления критиков о научном методе. Реакцией уни-верситета на его работу стало мнение о том, что он стоит на сюрреалистической грани важной антропологической полемики. Рукопись все еще рассматривалась со-ветом, но он был уверен в себе и вернулся к полевой работе с индейцами, снова взявшись за свои заметки и собирая новые данные. А голова его кружилась от су-масшедших идей о том, что эта книга станет «классикой». Только на этот раз это будет больше похоже на роман. Это будет продолжение, но не только:

127это будет демонстрация его таланта как писателя.

128Вернувшись через три недели полевой работы в Оахаке, он отметился у Квебека, который сообщил ему о том, что книга будет издана факультетом и появится в про-даже в 1968 году. Карлос ожидал этого, но, тем не менее, новость приятно взвол-новала его. Наконец все стало складываться так, как он хотел. 23 сентября Карлос заключил контракт с «Юнивер-сити оф Калифорния Пресс», а затем вернулся к се-бе на квартиру и написал мне. «Она будет издана как важный вклад в антрополо-гию. Как тебе это нравится? Теперь все, что мне осталось, -это сдать экзамены, ко-торые я не сдал в 1965 году. Люди с факультета не позволили мне сдать их и упрямились до тех пор, пока диссертацию явно не одобрили все остальные. Колум-бийский университет в Нью-Йорке предложил мне стипендию, чтобы я мог полу-чить степень доктора философии там, поэтому я могу в конце концов все-таки уехать в Нью-Йорк. Я очень устал здесь».

129У Карлоса были друзья в Нью-Йорке, старые коллеги, которые теперь работали в Новой Школе Социальных Исследований и в Колумбийском университете. Такая перспектива не слишком-то радовала Мейгана и Гарфинкеля. Они знали, что имеют в лице Карлоса ученого, который может принести дополнительное уважение фа-культету. Они были убеждены в том, что он настоящий исследователь, способный интересно писать о том, что радикально отличается от основного направления науки. Более того, их тревожила мысль о том, чтобы не потерять Карлоса, который будет потом критиковать бюрократизм и волокиту в УКЛА.

130Как только разнеслась весть о том, что контракт подписан, Великий Страх овла-дел умами. Все в Хейнз-Холле знали, как глупо будет выглядеть отделение, если вся эта история о доне Хуане окажется пшиком.

131По контракту, составленному на стандартных условиях, Правление Университета получало авторские права, а автор получал авторские гонорары от публикации. Университет не покупал книгу полностью. Вместо этого было заключено процентное соглашение, которое, по словам Квебека, означало сотни тысяч долларов для Кар-лоса в зависимости от успеха книги. Сразу же после подписания контракта в офисе Квебека Карлос отправился в деловой центр города и купил себе то, о чем мечтал целые годы, — серый костюм-тройку. И когда он взглянул на себя, стоящего во весь рост в трехгранной призме зеркала в новом костюме, подчеркивавшем это аб-солютное сознание достоинства и респектабельности, когда он просто стоял там под неоновыми огнями и смотрел прямо на самого себя, он подумал об Олдосе Хаксли.

132Надо было еще многое сделать до выхода книги. На последнюю редакцию уйдут недели, и еще оставался вопрос дизайна, особенно суперобложки. Карлос предло-жил несколько фотографий с аннотациями, но они не отличались особым разнооб-разием. Большей частью это были сделанные им черно-белые, стандартные снимки обширной пустыни и мексиканских лачуг с покосившимися рамадами и костлявыми собаками на переднем плане. Один снимок был цветной. На нем был изображен древний, орехово-коричневый старик с седыми спутанными волосами и благород-ным взглядом, и Квебек решил, что он лучше всего подходит для обложки. Героем книги был маг времен палеолита, который дружески отнесся к молодому Карлосу и познакомил его с образом жизни мексиканских шаманов, и поэтому фотография от-лично подошла бы для обложки. Карлос отбросил фотографию. «Об этом не может быть и речи», — сказал он и продолжал отвергать предлагаемые идеи. Предлагали изобразить на обложке гнездо с ящерицами, сияющими всеми цветами радуги. Карлос закатил глаза над этим рисунком. Он хотел чего-то менее провоцирующего, чтобы это внушало большее уважение, и именно это он и получил. «Учение дона Хуана» было издано университетом в простой обложке кремового и зеленого цве-тов с названием, напечатанным скромным и бездушным шрифтом «франклин го-тик», как будто это была какая-нибудь «Центральная нервная система брюхоногих моллюсков» или одно из других эзотерических произведений, которые выпускало университетское издательство.

133В конце ноября Карлос уехал в Нью-Йорк, чтобы устроить кое-какие дела, а от-туда на неделю в Вашингтон, чтобы навестить нас с К. Дж„ проживших там уже около года.

134Книга «Учение дона Хуана: путь знания индейцев яки» увидела свет в начале весны, и издательство «Юниверсити оф Калифорния Пресс», прекрасно сознавая, что братия помешанных на психотропных средствах студентов ждет с нетерпением, завалило этой книгой все книжные магазины Калифорнии, особенно вокруг Лос-Анджелеса и в зоне к северу от Залива. Были организованы встречи, на которых Карлос давал автографы. Он аккуратно посещал их, причем являлся в своей новой тройке. Едва ли он был знаменитостью, но все-таки наслаждался вниманием.

135Университетское издательство разослало книгу по университетским городкам на Востоке, и она начала завоевывать популярность. Особенно хорошо ее читали в Нью-Йорке и Бостоне. Она раскупалась сотнями экземпляров за неделю, быстрее, чем любая другая оригинальная книга, выпущенная Калифорнийским университе-том. Ее покупали все:

136антропологи, обществоведы и другие гуманитарии, студенты, чокнутые визионе-ры-гуру из дремучих лесов Новой Англии. Всего за несколько месяцев Карлос Ка-станеда превратился в дорогой товар. Он запросто мог приходить в офис Квебека и часто посещал его, справляясь, как идут дела с книгой, и посмеиваясь над неожи-данным улучшением своей жизни. Он по-прежнему ест гамбургеры в «Дэнни» в Голливуде, рассказывал он Квебеку, но — Боже ты мой — это было уже лишь дело вкуса.

137Как только «Учение» увидело свет, Карлос сообщил Квебеку по секрету, что пи-шет вторую книгу, продолжение. Квебек знал, что на этот раз Карлосу понадобится агент. Он послал его в деловой центр города к своему другу Неду Брауну, компе-тентному посреднику, у которого было несколько клиентов, добившихся быстрого успеха. Карлос слышал об этом, о том, как люди неожиданно становятся богатыми, и поэтому был более чем счастлив познакомиться с Брауном.

138«Карлос, я сделаю вас знаменитым», — сказал Браун, полагая, что именно это хотел услышать Карлос.

139Карлос отвел глаза. «К черту все это, — произнес он. — Мне нужны деньги».

140Браун опешил на мгновение, а затем улыбнулся. Было ясно, что и он, и этот ми-стик настроены на одну волну.

141В течение шести месяцев стало ясно, что «Учение» обладает потенциалом для массового распространения, и нью-йоркский менеджер «Юниверсити оф Калифор-ния Пресс» стал заключать контракты с более крупными издательствами, которых это могло заинтересовать. «Баллантайн» сделал самое выгодное предложение: 25 000 долларов за четыре года ограниченной торговли, а потом все права возвраща-ются к «Юниверсити оф Калифорния Пресс». Через несколько лет после того, как Карлос стал национальной знаменитостью, издательство сделало даже больше де-нег на их первоначальном контракте, перепродав его компании «Саймон энд Шу-стер», которая выпустила свое собственное издание в твердом переплете, но со-хранив за собой права на первоначальное издание в твердом переплете и новое издание в мягкой обложке.

142«Баллантайн» выпустил свое издание апреле 1969 года. Это была книга из 276 страниц с суперобложкой работы Уилсона Маклина: цветки пейота, стилизованная радуга и симметрично расположенные профили дона Хуана и полупрозрачного врубающегося ученика, пристально смотрящих черными глазами на трещину между мирами или что-то в этом роде. Она стала хитом, и к октябрю вышло второе изда-ние.

143Карлос так и не получил степень магистра. Вместо этого он продолжал посещать занятия на следующем курсе и принялся за вторую книгу, планируя использовать ее в качестве диссертации на степень доктора философии. Он не ожидал, что это будет легко, поскольку, хотя он и был любимцем врубающихся, он был также под-линным проклятием тех сот рудников факультета, которые находились во власти Великого Страха. Некоторые профессора были совершенно уверены в том, что Карлос всучил университету и их уважаемому факультету великолепную фальшив-ку. Другие были более доверчивы, но критиковали книгу как антинаучную работу несостоявшегося романиста, что было гораздо ближе к истине. На самом деле эту группу раздражало отрицание стандартной позиции бесстрастного наблюдателя без своего «я», и им не нравилось, что Кастанеду это нисколько не беспокоит. Неожи-данно Карлос Кастанеда стал самым знаменитым антропологом Америки, но эти парни с его отделения, как стая шакалов, единым высокопарным академическим хором завыли из Хейнз-Холла: где объективность, где беспристрастность, где научный анализ?

144В УКЛА начали вспоминать одну загадочную ситуацию из истории литературы. Заговорили о сборнике стихов, изданном в 1760 году молодым шотландцем по имени Джеймс Макферсон. Сборник назывался «Фрагменты древней поэзии, со-бранные в горах Шотландии и переведенные с гэльского языка», что не совсем со-ответствовало действительности. Стихи не были ни древними, ни собранными в го-рах Шотландии, ни переводными. Все это была фальсификация. Но только один напористый доктор Джонсон решился выступить в печати о том, о чем все подозре-вали.

145Карлоса начали критиковать, но в той толпе не было Сэмьюэла Джонсона, влия-тельной личности с непобедимой самоуверенностью, который бы поднялся и заявил о том, что Великий Страх имеет под собой все основания, потому что Карлос — мо-шенник. Никто не сделал этого, но было немало того, что Мейган назвал «сплетня-ми и пересудами». И во всей этой истории он оставался одним из самых верных защитников Карлоса.

146Летом 1968 года Мейган попросил Карлоса зайти к нему домой в Топангу и по-мочь в качестве неоплачиваемого статиста в фильме, который профессор снимал о наскальных рисунках индейцев. Карлос был достаточно смугл и коренаст. Он при-ехал к Мейгану на пару дней, и они снимали и переснимали сцены, где руки Кар-лоса давили ягоды, готовили в грубом горшке земляную смесь и рисовали прими-тивные сценки охоты на животных на обнаженных породах в Топанге на заднем дворе у Мейгана. Собственно на съемку ушло менее часа. Остальное время они го-товились к сценам, ели или просто говорили о планах Карлоса на будущее.

147«Мне было нелегко просить его об этом, — говорит Мейган. — Он был далек от этого, но это был такой пикник, Мы обедали, сидели в кругу и жевали сало. Ему это понравилось. У него действительно дружелюбный, очень приятный характер».

148Фильм распространялся университетом как учебное пособие.

149Тем же летом, по словам Карлоса, он возобновил свое обучение у дона Хуана. Его работа с ним закончилась осенью 1965 года и вновь началась в апреле 1968 года, согласно двум его первым книгам. Но его связь с индейцами не ослабевала в течение всего этого периода. Он несколько раз ездил в Мексику к тамошним жите-лям и писал заметки, но об этом ничего не говорится в его книгах.

150Происходит просто плавное возобновление ученичества в апреле, и в следую-щем месяце они с доном Хуаном отправляются в страну уйчолей в северо-восточной Мексике на четырехдневный митот, на котором Карлос решил не принимать пейота. Он хотел с ясной головой проследить за сигналами и неуловимыми движениями, которыми, как он подозревал, пользуются лидеры, чтобы манипулировать восприя-тием присутствующих. Видения, которые, как было известно Карлосу, должны быть в высшей степени личными, одинаковы для всех, что кажется невозможным. Итак, Карлос следил в течение четырех дней, пытаясь уловить, как они это делают, но никаких сигналов и ключей не было. Ничего... И в последнюю ночь митота все ви-дят Мескалито, духа и силу пейота, сущность над головой самого Карлоса, зеленого мерцающего духа, просто парящего в сухом воздухе. Никто ничего не говорил; не было никаких сигналов. Все просто сидели в кругу, раскрыв рты, уставившись в одну и ту же точку в один и тот же момент, уставившись на... нечто, и будь он про-клят, если заметил хоть какие-нибудь ключи.

151Едва ли это было то, что было ему нужно для диссертации на докторскую сте-пень, -просто продолжение разговоров дона Хуана в рамках примитивной магии о живом духе. Таким образом, Карлос вернулся к тому, с чего начал. В УКЛА Гарфин-кель продолжал рассматривать затруднения Карлоса сквозь фильтр феноменоло-гии, что позволяло ему чувствовать себя так, словно он в какой-то степени понима-ет шаманизм.

152Феноменологи утверждают, что люди интерпретируют и оценивают различные феномены согласно всем тем культурным и общественным данным, которые навя-зываются впечатлительному уму с момента рождения. Именно поэтому стул, напри-мер, распознается как стул с четырьмя ножками и спинкой, а не как диван. Вот по-чему дерево, стоящее на фоне горизонта, совершенно естественно отделяется в уме от горизонта. Все это — привитое воспитанием поведение, и оно различается, по крайней мере в какой-то степени, у различных обществ, в зависимости от культу-ры, истории, языка. Поэтому, по мнению Гарфинкеля, задачей дона Хуана было за-ставить Карлоса забыть то, что он знал, и перестроить восприятие феноменов в со-ответствии с новым порядком.

153Вернувшись к занятиям в сентябре, Карлос стал в некотором роде сенсацией. «Баллантайн» согласился издать книгу массовым тиражом. У него были деньги, не-которая уверенность, чувство направления, и он уже работал над своей второй книгой и был на пути к докторской степени. Люди стали приходит к нему в универ-ситет, пытаясь выведать об ученичестве. Впервые Карлос начал принимать меры предосторожности, чтобы быть уверенным, что за ним никто не следит, когда он уезжает на полевую работу в Мексику.

154В октябре, по словам Карлоса, он познакомился с доном Хенаро, более молодым другом дона Хуана, проворным человеком, которому недавно перевалило за шестьдесят. С самого начала дон Хенаро демонстрировал чудесный контроль над своим телом. Например, Карлос утверждает, что видел, как дон Хенаро перевора-чивался на руках и вставал на голову со скрещенными ногами, как будто он сидел, и руками, сложенными на груди, а ноздри его расширялись так, что были в два ра-за больше своего обычного размера. А еще был балет у водопада, который Карлос описывает в «Отдельной реальности».

155Дело было в Оахаке. Дон Хенаро взобрался по отвесной скале на край водопада. Дон Хуан, Карлос и два молодых ученика установили в одну линию небольшие плоские камни на берегу реки и сели на них наблюдать. Несколько раз дон Хена-ро, казалось, терял опору и какое-то мгновение был готов упасть, скользя и балан-сируя, но всякий раз сохранял самообладание и продолжал подъем. Наконец он достиг вершины, где долго стоял на заостренном валуне, совершенно неподвижно, а с обеих сторон бушевала вода. Затем неожиданно он прыгнул через водопад на выступ другого камня. Наконец, в заключение эллиптических прыжков на краю во-допада, Хенаро подбросил вверх руки и перевернулся в странном замедленном бо-ковом сальто, исчезнув за скалами. Все поднялись и направились к машине. Кар-лос хотел выяснить, куда исчез дон Хенаро и не ранен ли он, но дон Хуан не отве-тил. Было достаточно того, что они видели, остальное не имело значения. Дон Хуан сказал Карлосу, что пора ехать.

156Хотя, согласно Карлосу, водный балет состоялся в октябре 1968 года, он опуб-ликовал это лишь в 1971 году, целый год спустя после серии лекций в УКЛА, на которых антрополог Питер Фёрст рассказывал почти такую же историю. Карлос то-же бывал на этих лекциях, как и Дуглас Шарон, один из его друзей, проводивший обширные исследования перуанского шаманизма. Фёрст, работавший в Латиноаме-риканском Центре на десятом этаже Банч-Холла, за время своей работы тоже обрел необходимое понимание сути психоделических феноменов в их культурных и исто-рических аспектах.

157Карлос рассказывал о балете дона Хенаро на водопаде на лекциях. Это сильно напоминало рассказ Фёрста о том, что случилось раньше среди уйчолей.

158Во время полевой поездки летом 1966 года друг и коллега Фёрста, искатель хикуру (пейота) Рамон Медина Сильва устроил представление на краю эффектного водопада. Это была демонстрация для небольшой группы уйчолей, посвященная значению «равновесия». Рамон сбросил свои сандалии, выполнил соответствующие ритуальные жесты и начал прыгать с камня на камень, иногда хватаясь за скольз-кие выступы валунов, а иногда неподвижно застывая и неожиданно совершая огромный прыжок через воду. Мгновениями он исчезал за массивными валунами, а затем появлялся из-за других камней. Никто, за исключением Фёрста и его жены, казалось, не имел ни малейшего представления обо всем этом, в том числе и жена Рамона, спокойно сидевшая вместе с остальными, которые расположились полу-кругом на берегу реки.

159На следующий день Рамон объяснил, что его представление не было лишь про-явлением безрассудной храбрости, но специальным шаманским методом, демон-стрирующим, что значит «иметь равновесие». Нечто властно влекущее было в этом для шамана, нечто невероятно важное в том, чтобы перейти по мосту, соединяюще-му обычный мир с миром по ту сторону, и постоять на этом мосту, глядя на змей внизу, великий памятный клад, хищников, диких животных, галдящих и топчущих-ся в густой желтой пыли, — было почему-то абсолютно необходимо пересечь этот космический пролет и достичь отдельного мира по ту сторону. Идея перехода из одного мира в другой была настолько непостижима для Фёрста, исключая какой-то туманный абстрактный уровень, что Рамону было необходимо дать ему какую-то физическую интерпретацию, в которой он продемонстрировал бы равновесие, в надежде, что белый американец сможет хоть чуть-чуть экстраполироваться от уви-денного. Это был безумно дикий опыт, как и часть литературы на эту тему. Более того, это было хорошо известно в Латиноамериканском Центре после того, как Фёрст вернулся из полевой поездки в 1966 году.

160Поэтому было странно, что Карлос Кастанеда предлагает то же, что и Фёрст, и рассказывает почти ту же историю четыре года спустя. Нельзя сказать, что Карлос просто развивает интригующую историю Фёрста — даже Фёрст не думал так. Рамон говорил ему, что балет на водопаде — это «специальность шаманов», и потому весьма вероятно, что маги везде делают в основном одно и то же.

161И все-таки не давало покоя сомнение. Был еще один случай, когда Кастанеда услышал о чем-то, а потом написал почти о том же невероятно подробно и с удиви-тельным драматизмом. А сначала это был рассказ Майкла Харнера о том, как яки натирают животы мазью из дурмана, а также увиденное Фёрстом у водопада.

162Иногда Карлос испытывал истории на друзьях, истории, которые позднее появ-лялись в его книгах в более проработанном виде. Сидя однажды днем в офисе Квебека, Карлос начал рассказывать о своей полевой работе в Оахаке. Он расска-зал, как сидел в ресторане и увидел трех мексиканских мальчишек на обочине возле отеля, пытавшихся привлечь желающих почистить обувь. Им не очень-то везло, но Карлос заметил, что после того, как каждый посетитель покидал столик в тенистом кафе у тротуара, мальчишки бросались к этому столу и подъедали все остатки пищи, кубики льда, лимонную кожуру и пр. Очевидно, у отеля имелась с ними договоренность — они могли околачиваться вокруг и получать объедки, если обещали ничего не ломать и не беспокоить посетителей.

163Все вроде бы было нормально. Больше Карлос ничего не сказал об этом в офисе у Квебека. Но позднее, когда это появляется в первой главе «Отдельной реально-сти», вышедшей в 1971 году, дон Хуан превращает этот рассказ в урок. Старый индеец упрекает Карлоса за жалость к мальчишкам и оспаривает идею о том, что жизнь Карлоса чем-то лучше. Если его жизнь и была более разнообразной, она, тем не менее, являлась продуктом безнадежно пустого мира белых американцев Лос-Анджелеса, где шанс стать человеком знания был весьма незначительным. Но именно это было важнее всего, а не его успех в УКЛА, не концерты, не выставки и не поедание гамбургеров в «Денни»; единственно важная вещь в жизни — это стать настоящим шаманом, и на это у мальчишек был шанс. Дон Хуан знал, что все люди знания были подобны этим мальчишкам, питавшимся чужими объедками. Та-кова была великая мораль, еще одно безукоризненное резюме, но Квебеку при-шлось ждать последующего изложения философии дона Хуана до появления книги.

164Были и другие истории, другие опыты в пустыне, о которых Карлос рассказывал в случайных разговорах или за обедом, позднее появлявшиеся в более прорабо-танной, детализированной и поучительной форме в его книгах. Когда он видел Ду-гласа Шарона, он собирал свои опыты воедино в воодушевленном монологе.

165«Дело в том, что, когда разговариваешь с Карлосом, он держит инициативу в своих руках, — отмечает Шарон. — Большей частью говорит он. У вас даже нет возможности вставить словечко. Он всегда понимает, о чем говорят, и очень хорош в группе, очень хорошо разбирается в философии и действительно любит ее. У ме-ня сложилось впечатление, что Карлос отличный рассказчик, и это типично для многих перуанцев. Эдуарде (шаманский учитель Шарона из Перу) — один из луч-ших, и это еще одна отличительная черта шаманизма. Обычно они бывают масте-рами драматического искусства. Один из секретов шаманизма заключается в том, чтобы быть по-настоящему хорошим актером, действительно способным сыграть все что угодно, потому что это составляет процесс шаманства, его психодраму».

166В июне 1969 года мы разговаривали с Карлосом по телефону о моей предпола-гаемой поездке в Лос-Анджелес. Я хотела навестить старых друзей на побережье и посмотреть, что изменилось за годы моего отсутствия, и, когда Карлос прочитал в письме о моем приезде, он настоял на том, чтобы снять для меня номер в Голли-вуд-Рузвельт-отеле. Он с нетерпением ждал встречи со мной и с К. Дж., говорил о нашей жизни в Вашингтоне и много рассказывал об успехе своей книги. Перспек-тива снова увидеть К. Дж. очень радовала его. Это была лучшая новость для него за многие месяцы, и

167Карлос начал планировать, чем они будут заниматься вдвоем, например, гулять по студенческому городку и ходить в кино, особенно в кино, которое стало стра-стью Карлоса. Теперь у него были деньги, и редко проходила неделя, чтобы он не посмотрел пару фильмов в центре города или где-нибудь в студенческом городке.

168Мы с К. Дж. должны были приехать в начале июля, поэтому Карлос договорился в Рузвельт-отеле и уехал на несколько дней в Мексику. Именно в тот раз, говорит он, во время курения смеси Psilocybe в доме дона Хуана, индеец склонился над ним и мягко объяснил, что его жизнь слишком усложнилась. Дон Хуан настоятельно советовал ему избавляться от любых культурных помех, отягощавших его. Каза-лось, целые часы он витал в состоянии болезненной неопределенности задумчиво-го покоя, как бы пассивно паря вокруг, и думал об аспирантуре, новой книге, о К. Дж. и обо мне. Он понял, о чем предупреждал его дон Хуан; он знал, что должен отпустить К. Дж. Мальчик жил за 3000 миль от него, но, даже если бы они жили рядом, Карлос очень хорошо понимал, что не может навязывать ему какой-то опре-деленный образ жизни, которого тот не выбирал и к которому не был готов. Отно-шения между ними пострадали за прошедшую пару лет в основном из-за того, что Карлос всегда обещал звонить, присылать подарки и приезжать, но редко выпол-нял свои обещания. Теперь он должен был решить, либо исправить положение, либо просто позволить мальчику жить своей собственной жизнью, не навязывая фигуру ненадежного отца, живущего за 3000 миль и слишком погруженного в свою полевую работу. Даже когда я приехала в Лос-Анджелес с К. Дж., Карлос не был уверен, насколько хорошо они поладят. Теперь мальчик был старше — ему испол-нилось семь лет — и выше, и его белокурая челка закрывала лоб. Через неделю я улетела обратно в Вашингтон, а К. Дж. по настоянию Карлоса остался еще на неде-лю. Эту неделю он жил у Карлоса в желтовато-коричневом доме, недалеко от уни-верситета. Дом имел плоскую крышу и две арки спереди, а справа забор — типич-ное испанское украшение. Внутри была большая жилая комната с примыкавшей столовой и кухней, а в спальне на полу лежали два матраса, заправленные шер-стяными одеялами. В конце коридора, направо, находилась берлога Карлоса, почти пустая комната с деревянным письменным столом у стены, на котором стояла пе-чатная машинка, и дверью, выходившей прямо на задний двор. Телефона не было. Когда ему или Нэнни, студентке, жившей у него, нужно было позвонить, им прихо-дилось ходить в телефонную будку на углу.

169У Карлоса было отвращение к телефону. Даже вернувшись в ЛАОК, он не хотел иметь его у себя дома. Обходился он дорого и создавал шум. Было что-то такое в звонке, что вызывало у него головную боль всякий раз, когда кто-нибудь звонил. Как-то после очень долгих уговоров я заставила его установить телефон у него на квартире в Северном Нью-Хэмпшире. Я даже платила за него, но это не сработало. Через несколько недель я нашла аппарат в шкафу, обернутый подушками и обвя-занный веревкой. Карлос жаловался на шум и говорил, что все равно не особенно любит говорить по телефону. Как будто в шкафу был спрятан своего рода культур-ный фетиш, одна из этих беспокоящих вещей, издававшая время от времени при-глушенные звонки, которые Карлос просто игнорировал. Я пожала плечами и напомнила ему, что на дворе двадцатый век. Через несколько дней я пыталась до-звониться к нему, но не смогла. Телефон был отключен.

170За ту неделю, что К. Дж. прожил у Карлоса, они пару дней провели в УКЛА и несколько дней гуляли в горах, на севере от Лос-Анджелеса. По вечерам они захо-дили за Нэнни в школу каратэ, где она занималась, и возвращались домой, разго-варивать и играть в Старую Деву. Нэнни читала К. Дж. стихи перед сном. После этого он лежал в темной спальне, слушая, как ранними утренними часами Карлос в своей берлоге печатает на машинке, печатает мучительно медленно свою новую книгу.

171Все прошло достаточно мило. Карлос был помешан на здоровье, и они ели биф-штексы, виноград и свежие овощи. Никаких сладостей и прохладительных напит-ков в доме не разрешалось. Даже через две недели К. Дж. не решался много раз-говаривать с Карлосом и, по-видимому, немного сомневался во всех этих рассказах о брухо. Несколькими годами раньше К. Дж. находился под таким влиянием Карло-са, что, когда видел стаю ворон в школе, бежал ко мне и говорил, что это значит, что скоро позвонит Кики (Карлос). Но это влияние ослабевало. Слишком часто Кар-лос не звонил, даже в те вечера, когда мы договаривались. Слишком часто он не появлялся или не писал, когда обещал. Слишком много всего замутило воду, и у Карлоса не было способа вернуть своего чочо. По пути в аэропорт Карлос обещал взять его в Европу, особенно в Италию, и К. Дж. смотрел на него и кивал головой, но в глазах его слабо отражалось сомнение. Ему было только семь лет, но он все это уже слышал.

172Первая книга Карлоса продавалась довольно хорошо, особенно в колледжах на Западе, и Карлос начал совершать литературные турне, собирая умеренные гоно-рары, рассказывая в мрачных тонах о диссонансе сознания и раскрывая свой соб-ственный необычный взгляд на феноменологию. Историк Теодор Розак взял у него интервью для Би-Би-Си. Розак был поклонником и легко простил Кастанеде вопрос о существовании дона Хуана, сказав по какому-то поводу, что учение продемон-стрировало такую «жгучую убедительность и внушительное красноречие, которые не могут не потрясти самого решительного скептика». Кастанеда, сидевший у мик-рофона позади него, был очень благодарен.

173Вторая книга, «Отдельная реальность», уже существовала в рукописном вариан-те к тому времени и была больше похожа на роман, чем «Учение». В ней, напри-мер, не было тяжеловесного раздела, в котором с помощью скучного структурного анализа Карлос пытался как-то объяснить тайны. Критики в целом разнесли этот раздел в пух и прах. Когда газета университета обратилась к нему за статьей, Кар-лос предложил часть главы из своей новой книги и озаглавил ее «Смерть во весь опор». В контракте Карлоса не было ничего, что бы определяло выбор для второй книги. Квебек прочитал рукопись и сразу понял, что Кастанеда удаляется от тради-ционной академической колеи, которую издательство «Юниверсити оф Калифорния Пресс» должно было поддерживать. Не то чтобы издательство не хотело принимать рукопись. Напротив, перспектива того, что благодаря представительному бестсел-леру имя «Юниверсити оф Калифорния Пресс» окажется прямо на страницах «Нью-Йорк тайме бук ревъю» и «Нью-Йорк ревью оф букс», приводила Квебека в трепет. Но он считал Карлоса своим другом и поэтому послал его к Неду Брауну. Вследствие этого шага издательство одновременно теряло права на вторую книгу Кастанеды, а Карлос получал возможность добиться крупного успеха независимо от университета. «Именно я наставил Карлоса на путь к миллионам», — рассказывал он друзьям.

174Авторские гонорары за первую книгу, однако, еще не создали ему настоящего благополучия. Он по-прежнему испытывал большие затруднения, помогая мне и К. Дж., но с декабря он начал регулярно ежемесячно высылать чеки, обычно от 75 до 200 долларов. Большие деньги были еще впереди. Оставив авторские права на вторую книгу за собой, он заключил лучшую сделку, и неожиданно его материаль-ное положение стало улучшаться. Его считали серьезным партнером, а не жалким писакой, который еле осилил единственную книгу. Как только Нед Браун просмот-рел вторую рукопись, стало ясно, что Карлос Кастанеда предназначен для чего-то лучшего. Александр Такер, один из самых практичных местных финансистов, был нанят, чтобы заботиться о финансовых делах Кастанеды.

175Как и ожидалось, «Отдельная реальность» имела большой успех. Во введении Карлос более подробно рассказал о своей встрече с доном Хуаном в 1960 году. Са-ма книга, однако, повествует о периоде со 2 апреля 1968 года по 18 декабря 1970 года, о так называемом втором цикле ученичества Карлоса, В ней больше тайн ша-мана, больше внутренней информации, которую приводит только Карлос. Частично материал был новый, но большая часть казалась развитием старых идей. Напри-мер, что люди знания видят остальных людей в виде волокон света, а союзников в виде кусков мокрой ткани и что жизнь — это контролируемая глупость, а индиви-дуальная воля является важным соединительным звеном между людьми и миром, который они хотят воспринимать. Больше говорилось о смерти, которая, как из-вестно каждому брухо, всегда находится слева в нескольких дюймах от лопатки — убедительный и несомненный факт, который наполняет смыслом каждое действие, потому любое действие может оказаться последним. Описывались новые попытки Карлоса видеть, когда он воспринимал лицо дона Хуана как ярко светящийся объ-ект, и позднее, когда он увидел, как лицо мексиканского крестьянина преврати-лось в яркое сверкание желтого света.

176В последний головокружительный день, описанный в книге, дон Хуан успешно разделался с желанием Карлоса понимать все как-либо иначе, нежели просто поз-воляя волнам чистого восприятия струиться прямо в банк памяти.

177Дон Хуан напомнил Карлосу об одном его друге, который, увидев лист, падав-ший с самой вершины платана, сказал, что тот же самый лист никогда не упадет с того же самого платана. Он указал на дерево с желтыми листьями на другой сто-роне оврага. Через несколько минут с дерева упал лист, и упал на землю, задев на своем пути несколько веток. Дон Хуан повторил, что рациональный образ мышле-ния Карлоса никогда не позволит листу упасть вновь, и вдруг это произошло, про-изошло вновь! Тот же сухой пожелтевший лист падал точно так же, как и прежде, трижды при падении ударившись о ветки. Это напоминало повторный показ по те-левизору только что показанных кадров или что-то подобное, и Карлос, не веря глазам своим, или своему рассудку, или своему пониманию космического порядка, не смея думать о том, что все это значит, просто стоял и смотрел на еще один лист и еще на один, падавшие совершенно одинаково. Это был тот же самый лист с того же самого дерева, падавший в различные моменты времени... и это было совер-шенно невозможно!

178А затем включился дон Хенаро и совершил нечто совершенно необыкновенное. Стоя рядом с Карлосом, он за одну секунду переместился на вершину горы, отсто-явшую на мили. Только что он был здесь, и вдруг оказался там за одно волнитель-ное мгновение. Это была самая сокрушительная галлюцинация, в которой вся си-стема аристотелевой логики сгибалась под собственной тяжестью, и тонкая кожура здравого смысла лопалась, обнажая поток чистого восприятия. Это была трещина между мирами и поле битвы мага, мост над дьявольской западней, это была От-дельная Реальность, которая была другим миром Потока или обнаженным, струя-щимся восприятием.

179После десяти лет полевой работы Карлос знал лишь о том, что нет ничего опре-деленного. Он узнал о том, что его понимание реального мира было продуктом его собственных рассудочных манипуляций. Это конструкция, которую он учился стро-ить с самого момента рождения, и единственное, что его интересовало, — это уви-деть ее по-новому.

180Дуглас Шарон пришел в УКЛА после нескольких лет более или менее независи-мой археологической работы в Перу. Это был стройный, живой человек с рыжева-тыми волосами, прямым носом и откровенным увлеченным взглядом, как у перво-курсника подготовительной школы. Устав от своих учителей и от их непродуманно-го подхода к гуманитарному образованию в средней школе, Шарон ушел из школы в 1960 году и отправился на поиски в Южную Америку.

181В 1965 году, работая на руинах Чан-Чан в районе Тру-хильо на севере Перу, Шарон познакомился с Эдуарде Кальдероном, местным курандеро, который обла-дал необыкновенными познаниями в области древних целительских ритуалов. Эду-арде пригласил его принять участие в некоторых собраниях, но Шарон был слиш-ком занят и не смог воспользоваться приглашением до своего отъезда в 1967 году.

182Вернувшись летом 1970 года на научную работу, Шарон принимал участие в це-ремониях лечения и обсуждал сущность обучения увидеть как курандеро. Он часа-ми расспрашивал Эдуарде, и хотя детали иногда отличались, но в основном это было то же самое, что Карлос получал от своих информаторов. В то время как дон Хуан учил Карлоса видеть с помощью пейота, Эдуарде использовал для этого как-тус Сан-Педро.

183В первый год своего ученичества Кастанеда выпил целую глиняную кружку настоя дурмана и почти тотчас же его состояние изменилось, а перед глазами по-явилось расплыв—

184чатое красное пятно. Шарон же видел ремолино, красно-желтый вихрь, кружа-щийся у него перед глазами. Кристофер Доннан, который учился на отделении пе-руанской археологии в УКЛА, сразу же заметил сходство и просил Шарона и Кар-лоса выступить у них на отделении.

185«Мы оба изучали шаманизм, поэтому Доннан решил, что это хорошая идея. В этом нет ничего удивительного, потому что, где бы вы ни обнаружили его, он имеет очень похожие структурные компоненты. Поверхность может отличаться в зависи-мости от культуры, как различаются языки, но когда вы добираетесь до психологи-ческого ядра, то становится очевидным огромное сходство. Все это сходство между тем, что делал он и что делал я, не случайно».

186«Я верю в откровенный, открытый, не допускающий никаких секретов подход, то же касается Эдуарде. Естественно, что он стал моим учителем. Личная история — это вещь, которую он уже оставил позади. Когда-то ему исполнилось 14, но с тех пор он не стал старше и будет говорить вам об этом всякий раз, когда вы спросите его. И все-таки не это определяет его, потому что он живет своей жизнью, как счи-тает нужным, и наслаждается обществом своих собратьев-людей. Такова его инди-видуальность, таков его путь».

187Карлос и Шарон вновь выступали на одном из занятий Криса Доннана, и каждый рассказывал об основах учения своего шамана. В декабре 1971 года, когда прошло уже достаточно времени после издания второй книги Карлоса и после возвращения Шарона из перуанских высокогорий, оба аспиранта сошлись на совместных нача-лах, чтобы детально обсудить сходство их работы. Шарон провел предшествующие месяцы в лагунах Северного Перу вместе с Эдуарде и фотографом из «Нэйшнл джиогрэфик». Они были на самой вершине всего, что находится в центре перво-бытной магической картины мира, всего лишь за несколько сот миль от родного го-рода Карлоса и от места Легендарного Шамана. Шарон говорил некоторое время, и Карлос казался искренне заинтересованным, но вот настала его очередь, и он пе-реключился и как обычно начал рассказывать свои анекдоты, истории, шаманские заключения и излагать свое мнение о том, как вести безупречную жизнь. Это раз-глагольствование перемежалось новыми деталями, но в основном Шарон уже слы-шал все это прежде множество раз.

188«Отдельная реальность» высоко поднялась в списке бестселлеров, а «Учение» стало чем-то вроде библии у интеллектуалов и духовных. Эдвард X. Спайсер, вы-дающийся антрополог из Аризонского университета, написал блистательный обзор «Учения» для «Американ антрополоджист», хотя и заключил, что дон Хуан абсо-лютно не похож на индейцев яки, которых он изучал больше двух десятилетий. Другие журналы и газеты тоже начали печатать статьи о Карлосе, одни — благо-приятные, другие же — подобные разгромной статье Эдмунда Лича в «Нью-Йорк ревью оф букс», в которой он высмеивает книгу как прекрасное литературное про-изведение, но ужасную антропологическую работу.

189Но как бы там ни было, Карлос становился довольно известным, по крайней ме-ре в определенных кругах. Сотни тысяч людей из учебных заведений по всей стране прочли одну или обе его книги. В справочный стол факультета в Хейнз-Холле на его имя поступали письма и телефонные звонки. Издательство «Саймон энд Шустер», словно обезумев, проталкивало его вторую книгу, и поэтому, когда на досках объявлений в зданиях факультетов общественных наук появлялись черно-красные шелковые афиши с крыльями вороны и силуэтом дона Хуана и повсюду слышались слова «Кастанеда идет!», — сразу же появлялся спрос на пейот и мес-калин, который торговцы с трудом провозили в товарных вагонах с юга, ища свя-зей на каждой границе. Люди собирались и ели дурман. Невероятно! Учебные за-ведения не просто готовились к приезду Карлоса, они распалялись.

190В Вашингтонском университете за неделю до его лекции невозможно было даже купить экземпляр «Учения». Были такие студенты, которые ели сырой пейот и вдыхали мескалин через свернутые в трубочку двадцатидолларовые банкноты, пы-таясь получить тот же опыт. Как будто они ожидали чего-то феноменального, стоит только Кастанеде войти в аудиторию. Может быть, им казалось, что, когда он будет здесь, не более чем в двадцати футах от них, рассказывать о том, как избавиться от презренного багажа реального мира, и излагать остальную философию дона Хуана, которая многим из них едва ли представлялась чем-то большим, чем огромное рас-плывчатое пятно — когда произойдет все это, может быть, как-нибудь в разгаре беседы сцена вдруг расколется надвое, пол выгнется, загремит потолок, и они чу-десным образом окажутся перед Трещиной Между Мирами, даже находясь в состо-янии ужасного наркотического опьянения! Кто знает, что может случиться!

191Итак, там были все: не только аспиранты социологии и антропологии и горстка профессоров, но и знатоки искусства, врубающаяся молодежь, беззастенчивые и нечесаные хиппи, специалисты по философии и студенты-биологи, сидевшие в грязных джинсах на корточках у сцены, или развалившиеся в креслах, или подпи-равшие стены. Все с нетерпением ждали Кастанеду и гладили собак — лабрадоров и лаек, которых они, как было принято, повсюду водили с собой.

192Наконец, в разгар нетерпеливого ожидания, вошел Карлос Кастанеда с парой лакеев с отделения. Только он не был похож на Кастанеду, или, скорее, на идеал Кастанеды, сложившийся у многих. Он был невысок, с небольшим брюшком и ко-ротко подстриженными блестящими черными волосами. Одевался он в коричневый костюм с белой рубашкой, носил узкие коричневые ботинки и кремовый галстук. У него был вид человека, ведущего строгий сидячий образ жизни. Все смотрели друг на друга в изумленном молчании. И это был распространитель нового мистициз-ма — парень, выглядевший как кубинец-посыльный!

193«Эй, какой-то он странный», — сказал один из хиппи, и все закивали.

194«Чуваки, здесь что-то не так, — сказал другой. — Просто не может быть, чтобы это был тот самый парень».

195Не то чтобы Карлос не был похож на человека, способного получить опыт экс-центричных видений, описанных в его книгах, но он не соответствовал легендам о нем из реальной жизни, которые, в частности, утверждали, что у него волшебные ноги, он всегда ходит босиком и никогда не натирает мозолей. Еще говорили, что Кастанеда всегда «под кайфом» и совершил самоубийство уже в нескольких ме-стах. Поэтому все были просто в шоке, когда оказывалось, что реальный Кастанеда выглядел как обычный бизнесмен из делового центра Лос-Анджелеса.

196А он просто долго стоял у микрофона, внимательно изучая покачивающиеся го-ловы, глядя из-под невероятно тяжелых век, как будто бы он... видел или что-то в этом роде. Да! Он видел. И все ждали: «Давай, выкладывай нам все. Давай, Кар-лос!»

197«Эмм, — промычал он в микрофон, косо посматривая в конец зала, — нельзя ли нам убрать отсюда этих собак?»

198Как и ожидалось, все были захвачены врасплох. Карлос казался подозрительно не врубающимся. И что еще хуже, его выступление было сухим и непрофессио-нальным — все только о членстве, восприятии и социализации. В офисе Дуга Ша-рона его монологи были интереснее. Где бы он ни появлялся, в каком бы месте ни выступал — в Сан-Диего или в Калифорнийском университете в Лонг-Бич, — везде происходило примерно одно и то же. Всегда шок при виде действительности, пред-варительная оговорка терминов, профессиональная лекция и остужающее заклю-чение о том, что, может быть, Карлос Кастанеда — не совсем то, что о нем говорят.

199Но его книги по-прежнему продавались, даже в тех учебных заведениях, где он выступал лично. Феномен был слишком велик для него, чтобы им можно было хва-стать. Начать с того, что в начале 1970-х Кастанеда стал почти что единственным Богом для очень многих. Даже разочаровавшиеся поверили в его книги, по край-ней мере в некоторые наименее трудные для понимания моменты. А еще встреча-лись такие странные индивидуумы, хотя их было немного, которые решили, что человек, которого видели в учебных заведениях, был вообще не Карлос, а кто-то другой. Настоящий же скрывался, пребывая в строгом затворе. Нашлись, конечно же, и такие, кто утверждал, что костюм и галстук были частью хитрой шутки или какого-то эзотерического урока, и вот уже студенты целыми днями просиживают в кафе своих клубов, пытаясь разгадать послание, которое несет Кастанеда через свою самую обыкновенную наружность.

200Какова бы ни была причина, но популярность Кастанеды росла. Студенты Кали-форнийского университета в Ирвине захотели иметь его своим приглашенным пре-подавателем. Ряд преподавательских вакансий отводился для приглашаемых чи-тать лекции специалистов, — тех, кого хотели студенты. Деньги на это отводились из студенческой платы за обучение, поэтому студенты имели далеко не последнее слово в решении вопроса о найме преподавателей. В весеннем семестре 1972 года они выбрали Карлоса Кастанеду.

201В ирвинском кампусе он читал цикл лекций для студентов и вел семинар для ас-пирантов, называвшийся «Феноменология шаманизма». Оба вольно основывались на его прошлой работе и докторской диссертации, которую он писал после оконча-ния «Отдельной реальности)). Свою диссертацию он назвал так: «Магия: описание мира», и она же легла в основу его третьей книги «Путешествие в Икстлан».

202Всего на семинар было записано двенадцать человек, но в первый день пришло, наверное, человек тридцать, столпившихся вокруг пластмассовых столиков и возле стены в ожидании Кастанеды.

203Расе Руджер пришел первым и занял столик возле кафедры. Кандидат в доктора социологии. Расе с нетерпением ждал семинара Кастанеды. Он сам довольно ин-тенсивно занимался психотропными исследованиями и в Калифорнии, и у себя до-ма на Стейтен-Айленд, где он вырос в еврейском районе.

204Когда вошел Карлос, все как обычно были в шоке, за которым последовало мол-чание, пока все пожирали его глазами, увлекаемые стремительным потоком очаро-вательно примитивных мыслей о доне Хуане. Трудно было соотносить все эти зна-менитые анекдоты из книг с этим маленьким человечком. И все же это был он, не-высокий смуглый человек в широких бежевых брюках, в коричневых прогулочных полуботинках, белой рубашке с короткими рукавами и с открытой шеей, с головы до ног напоминавший вествудского бюргера.

205Розмари Ли, его ассистентка в КУЙ, представила его группе. После краткого вве-дения и нескольких слов о природе феноменологии и о «членстве» Кастанеда пря-мо приступил к делу.

206«Мое ученичество закончилось, — сказал он. — Дону Хуану больше нечему учить меня. У меня есть все элементы восприятия, необходимые магу для того, чтобы продолжать самостоятельно. Восприятие глоссов можно остановить, можно изме-нить. Видите ли, дон Хуан старался дать мне другое описание мира, другой способ видения, другую реальность. Ему больше нечего сказать мне. Но теперь я должен делать это самостоятельно».

207На последовавших нескольких занятиях Карлос объяснял, что его последний ви-зит к дону Хуану произошел в мае прошлого года. Находясь у него дома, он наблюдал новые физические трюки дона Хенаро. На этот раз он ложился на живот и начинал грести руками по доскам, как будто плывя, и потихоньку Хенаро дей-ствительно начал скользить по полу и по всей комнате, плавно, без усилий, как на скейте или на чем-то подобном. Казалось, почти ничто не отделяет его от terra in-cognita. Но настоящее чудо произошло позднее днем, когда дон Хенаро сделал так, что машина Карлоса исчезла. Все трое — Карлос, Хенаро и дон Хуан — все время были вместе, но, когда Карлос вышел на веранду и взглянул в пустыню на то ме-сто, где оставил машину, ее там не было. Он побежал, пытаясь найти ее, а дон Ху-ан с Хенаро только посмеивались между собой на веранде. Наконец, Хенаро взял свою шляпу с обвисшими полями, привязал к ней нитку и побежал к большому холму, таща за собой своего импровизированного воздушного змея. Змей совершил медленный дугообразный скачок над горами, а затем вдруг наклонился к земле и начал падать. В тот момент, когда он столкнулся с реальным миром, появился ав-томобиль Карлоса. Или, может быть, он все время был там. Когда Карлос сбежал с холма, чтобы осмотреть его, Хенаро пронзительно закричал. Он кричал, чтобы Карлос забыл о машине, забыл о пустыне, забыл обо всем и обратил бы свое вни-мание на самую суть, на действительное достижение — на остановку мира.

208Кастанеда улыбнулся присутствующим. «Два мага, пришедшие к соглашению относительно мира, способны заставить обычного человека разделить их видение реальности подобно тому, как учат смотреть на реальность детей, — сказал он. — Маги отделяют свои телесные чувства, которые можно назвать кинетической свя-зью, от рассудка».

209Занятия для студентов он проводил по строгой программе с проверочными и пи-сыленными работами и обязательными лекциями, но свой семинар для аспирантов он решил вести по свободной программе и сделать его открытым для всех. Не было даже учебника, пока в середине четверти несколько студентов, особенно Расе и Ро-узи Ли, не получили его диссертацию и не сделали себе копии. Иногда Кастанеда просто заходил в аудиторию и говорил: «О'кей, поднимайте руки и задавайте во-просы». И все начинали расспрашивать о доне Хуане, об остановке мира и об От-дельной Реальности. Прежде всего задавали вопросы о психотропных растениях, и одними из первых они узнали, что Карлос больше не использует их.

210«Я думал, что психотропные средства являются важной частью, — говорил он. — Но больше я так не считаю. Они играли лишь вспомогательную роль. Дон Хуан го-ворил мне, что все, чему он учил меня, было средством остановки мира».

211Он объяснял, что пейот, грибы и дурман — это психотропные растения дона Ху-ана или, точнее, растения его магии и что сам старик не употреблял их годами. Эти растения подобны дорожной карте, говорил он, которая ведет вас, куда нужно, но не само место назначения. Это лишь необходимый элемент для поездки. Каждый несет с собой описание мира, как громоздкий багаж, уложенный глубоко в багаж-нике ума, и это описание представляет собой результат постоянного потока интер-претации. То, что реально, другой мир, это тот же самый мир — только он одно-временно и слишком тягостен, и фантасмагоричен и беспределен, как отмытые начисто двери восприятия Уильяма Блейка. Кастанеда начинал размахивать руками вокруг себя, как будто прерывал вдруг поток интерпретации, и объяснял, что толь-ко при этом условии можно уловить Отдельную Реальность как чистое, головокру-жительное, недифференцированное, волнующее, разветвленное восприятие.

212И все же все это было слишком... неопределенно. Поэтому, когда Карлос заме-чал устремленные на него унылые, безрадостные взгляды, как будто никто не мог понять, о чем вообще он говорит, -и бог знает, что они пытались понять, — когда это происходило, он прибегал к своим кратким поучительным историям, таким, как рассказ о плавании Хенаро по комнате на невидимом скейте.

213Он рассказывал им о том, как встретил на вечеринке в Нью-Йорке обдолбанного Тима Лири, и о том, как наткнулся на остатки колонии, предположительно осно-ванной Лири в I960 году. Когда мексиканское правительство взялось за людей Ли-ри и начало выгонять их из страны, некоторые остались, скрывшись в горах. По-этому, когда Карлос однажды днем нашел их дом, он, естественно, зашел в него, думая, что найдет группу дружественных американцев, поздоровался и предста-вился.

214«Они были невменяемые. Их было 25 человек в большой комнате. Все обдол-банные». Он протягивал руки, как бы желая подчеркнуть значительность потери. «Одна девочка, которая почти улыбнулась мне, почти ободрила меня. Но она тоже не разговаривала со мной. Она подняла ногу, чтобы почесать ее. Нога была очень волосатая. Я был поражен тем, что увидел там. По-настоящему поражен.

215Я поднялся и ушел. Пришел дон Хуан, и мы пошли в горы. Я рассказал ему об американцах. Он ответил, что тоже их видел. Он считал их поведение совершенно абсурдным. Он сказал, что видел, как они ели грибы прямо в поле».

216Это, конечно, было извращением Шаманского Пути. Нельзя просто так сорвать парочку Psilocybe mexicana и запихнуть их себе в рот, как жареный миндаль. Тре-буется тщательное приготовление, строгое соблюдение ритуала и большая преду-смотрительность, а поглощение их в сыром виде равносильно психической смерти. Расе Руджер поморщился. Он уже вкусил свою порцию мистических грибов в Лос-Анджелесе.

217«Дон Хуан видел голого американца, стоявшего в поле и тут же евшего грибы. Он пришел в ужас. Грибы следует собирать с величайшей осторожностью. Их необ-ходимо хранить в земле в течение года, а затем смешивать с другими ингредиента-ми. Ритуал включает даже способ обращения с ними. Нужно взять гриб в левую ру-ку и передать его в правую, а уже потом положить в тыкву на хранение. Необходи-ма высочайшая концентрация, чтобы правильно найти такое место. Лучше практи-ковать упражнения яки, чем использовать психотропные средства».

218В течение всего курса он постоянно пытался соотнести сущность своего опыта с опытом своих студентов. Указывая на чьи-нибудь часы, Карлос говорил: «Я никто без своих часов. Это мой предмет силы». Студент смотрел на свои часы и задумы-вался над этой короткой сентенцией, этим кратким аудиторным кастанедаизмом, просочившимся сквозь массивный свод, и удивлялся тому, что Карлос тут нагово-рил.

219«Это вопрос социализации, — решительно заявляли Карлосу. — Дело не только в том, чтобы воздерживаться от составления мнения, но и в намерении, в том, что-бы не допускать целостности мира».

220Ну, конечно! Старый предохранительный клапан. Если решить с каким-нибудь вывертом открыть этот источник и не считать часы лишь простым хронометром, они могут быть чем-то гораздо большим. Дело в намерении. Дон Хуан говорил, что все можно использовать для силы — ей-богу, ничто не убежит от пристального взгляда новых шаманов — ни пустыня, ни аудитория, ни наручные часы, ни автострада.

221«Когда я ехал сюда по шоссе, у меня было это ощущение на макушке. Оно свя-зано с усилением и разрушением мира».

222Карлос говорил, что у него часто бывает такое ощущение, когда он едет по авто-страде Сан-Диего через туннель, будто крыша его «Фольксвагена» задевает своды. Он чувствует, что не проезжает под эстакадой, но продирается под ней, и в какой-то момент он ощущает все линии, связанные в некой паутине, составляющей сеть Потока. В течение какого-то головокружительного момента он находится там, под-ключенный к этой сети. Голова его касается крыши автомобиля, крыша автомобиля касается свода туннеля, а сам туннель, этот огромный бетонный пролет, неожидан-но предстает в своем истинном виде — как одна из линий мира, соединяющая мил-лионы обозримых объектов и уходящая в бесконечность.

223И как раз сейчас, когда Карлос ведет свой микроавтобус по автостраде Сан-Диего, где-то около Вестминстера или Хантингтон-Бич или где-то еще, когда он осознает, что туннель представляет собой одну из линий мира, целостная картина разрушается — шоссе, небо, крыши, витрины — все сворачивается в самое себя, как карточный домик. Хлопхлопхлопхлопхлопхлоп.

224И на мгновение он оказывается в Отдельной Реальности дона Хуана. Шоры его культурной обусловленности спадают с его глаз, и он... видит.

225И не важно, находитесь ли вы в соноранской пустыне или на автостраде Сан-Диего. Везде одно и то же.

226Но Карлос предупреждал своего студента, что Лос-Анджелес далеко не идеаль-ное место для митота. «Охотник использует мир так, как считает нужным. Маг, как охотник и воин, позволяет себе проникать в нашу реальность лишь настолько, насколько ему это необходимо».

227Он напомнил им, как однажды днем они с доном Хуаном находились в 50 милях от Лос-Анджелеса и направлялись в город, когда дон Хуан вдруг резко потребовал остановить машину и поворачивать назад. Он почувствовал слишком много злых духов или тяжелых вибраций или что-то еще. Что бы там ни было, но дон Хуан не желал больше и одной мили ехать на север, и тогда Карлос развернулся и напра-вил машину в сторону Мексики.

228За основу преподавательской работы Карлос взял свою недавно законченную докторскую диссертацию, из которой он зачитывал отрывки, на которую ссылался и которую использовал, проводя дискуссии в аудитории. Через несколько недель по-сле начала занятий студенты начали спрашивать, где можно достать копию. В са-мом начале Карлос сказал, что у него есть около десятка копий, но так и не роздал их. Наконец однажды после занятий к нему подошли Расе и Роузи и еще один сту-дент и попросили у него разрешение брать его собственный экземпляр диссерта-ции, чтобы делать несколько копий на термофаксе, который стоял наверху, по паре глав за один раз. Карлос согласился, и в течение пяти недель активисты начали собираться на пятом этаже вокруг стола рядом с офисом Мэри Резиг, начальницы секретариата отделения. Они раскладывали страницы по стопкам и собрали из них примерно 20 полных копий работы «Магия: описание мира». Последние 100 стра-ниц пришлось допечатывать на ксероксе из-за каких-то проблем с термофаксом, но наконец, всего за пять недель, каждый получил законченную копию. За один раз делалось две-три главы, потому что Кастанеда не давал больше. Роузи брала пару глав, копировала их и возвращала оригиналы прежде, чем Карлос соглашался по-казать студентам следующие несколько глав.

229Расе сделал себе две копии — одну в зеленом переплете, а другую — в коричне-вом, потому что, по его словам, это были цвета ауры Карлоса. Некоторые студенты думали, что у него «поехала крыша», но Расе увидел цвета его ауры очень четко, как раз после того, как Карлос приехал к ним в университетский городок и занял свой временный офис в комнате номер 724 в здании общественных наук. Он уви-дел это неожиданно, находясь в ревущем псилоцибиновом кайфе, когда однажды со своим приятелем ждал на шестом этаже Карлоса. Стены волнообразно колеба-лись, как бы исполняя медленный, ритмичный танец живота, все время поднимаясь и опускаясь, совсем как ковыль на ветру в Кентукки. Расе со своим приятелем об-локотились о стену, сползли по ней на пол и просто уселись там, ожидая Карлоса. И пока они ждали, коридор превратился в искрящийся тоннель со стенами из из-весткового желе, протянувшийся на миллионы миль, огромную желеобразную тру-бу, где в этот момент шел Карлос Кастанеда своей обычной осторожной походкой — только там было еще зеленое сверкание, из которого вылетали фосфоресцирующие огоньки и разбивались о его тело. Оно было зеленым, и Расе обратил внимание, как аура то таяла, то раздувалась, пока Карлос шел под неоновыми лампами на по-толке. Наконец он оказался перед ними, перебирая в руках ключи от офиса и угол-ком глаз глядя на этих двух парней на полу.

230— Привет, — сказал он, быстро открывая дверь.

231— Эй, чувак, рады тебя видеть, — ответил Расе. Карлос быстро кивнул и остано-вился в сверкающей зеленой массе электрического света. Затем он проскользнул в свой офис и закрыл дверь. В аудитории он казался коричневым, но здесь в кори-доре его аура имела свой настоящий цвет, и Расе понял это.

232Расе решил, что коричневая аура имела какое-то отношение к способности рас-сказывать самые фантастические истории и при этом выходить сухим из воды. Карлос утверждал, что разговаривал с говорящим на двух языках койотом, или рассказывал, как дон Хенаро в долю секунды переносился на мили, и не важно, как далеко он заходил, как нелепо это могло звучать, никто не подвергал его слова сомнению. Обычно студенты просто пытались понять, о чем он говорил, в более рациональных терминах, именно то, чего Карлос и слышать не хотел. Они продол-жали объяснять его переживания галлюцинациями, или результатом гипноза, или внушением. Карлос вообще не хотел, чтобы они как-то интерпретировали их. Са-мым скептически настроенным студентом в группе был парень, постоянно пытав-шийся втянуть его в классическую дискуссию о позитивизме и материализме.

233«Разве не обречен дон Хуан на то, что кто-то его сменит, как все несовершенные и условные системы, покоящиеся на примитивном основании теологии? — и он смотрел на Карлоса с притворной серьезностью. — Даже синтез, основанный древними теократиями Египта и Индии, оказался недостаточным. Он был основан на субъективных принципах и никогда не мог охватить практической жизни. А ведь существуют, несмотря ни на что, объективные реалии внешнего мира...»

234И Карлос кивал головой и отвечал: «Охо-хо, ну, да. Может быть».

235«...Поскольку теократия вначале была ограничена мыслью и чувством, правиль-но? Жрецы отбросили политеизм и в конце концов трансформировали его в моно-теизм, тогда как брухо остались...»

236«Может быть. Н-да уж... Что ж, вероятно...»

237Это продолжалось в том же духе минут десять, пока кто-нибудь не спрашивал о том или ином видении из книг или о пейотной церемонии дона Роберто в 1964 го-ду. Также обычно задавали вопросы о союзниках, бесформенных силах, о которых Карлос всегда писал и с которыми ему приходилось иметь дело в пустыне, о силах, заключенных в психотропных растениях. Когда Расе не говорил об аурах или об одном своем друге, который был магом, или еще о чем-нибудь оккультном, он го-ворил о восточных религиях и о параллелях с системой верований дона Хуана.

238«Идея видения, например, — говорил он, — вероятно, подобна дзэнской идее сатори. И там, и там требуется глубокое просветление, своего рода проникновение в суть вещей помимо каких бы то ни было мирских описаний. И образ жизни воина в некоторых отношениях похож на образ жизни дзэнского монаха. Оба требуют дисциплины и отрешенности от мирских забот и осознания того, что дела человека не имеют в конечном счете большого значения. Как дзен, так и философия дона Хуана подчеркивают необходимость достижения человеком полной гармонии с природой. Я хочу сказать, что вижу здесь много общего».

239И Карлос снова кивал головой и говорил: «Это интересно. Познакомьте меня с этим. Расскажите мне то, что вы знаете».

240«Есть книги по восточному мистицизму, которые содержат поразительные анало-гии с некоторыми феноменами мира магов. Например, «Четырнадцать уроков йоги» Йога Рамачараки. В них говорится об окружающих людей аурах, имеющих форму яйца, которые наполнены светом, исходящим из тела. Это астральные тела. Они могут отделяться от своих владельцев. Еще рассказывается о способностях, кото-рые можно использовать для получения удивительных эффектов. Можно найти много подобного в ваших книгах».

241Карлос всегда с готовностью поддерживал обратную связь с аудиторией. Неко-торые идеи Расса были нелепы, но вопрос о параллелях между Востоком и Западом привлекал Карлоса. Казалось, что все это совершенно ново для него. Кастанеда знал о том, что магия американских индейцев вполне могла происходить из Азии. Он знал и в основном принимал теорию о том, что индейцы пришли из Азии через Берингов пролив, но он казался на удивление незнакомым с восточной философи-ей.

242Однажды Кастанеда рассказывал им, как пытался привести союзника в жилую комнату профессора Харольда Гарфинкеля на Пасифик-Палисэйдс. Гарфинкель, ученый-еврей, которому перевалило за пятьдесят, имеющий рекомендации из Гар-варда и Беркли, прежде всего был известен своими огромными тяжеловесными трудами по феноменологии. Это был строгий преподаватель, настоящий академист. Он заинтересовался исследованиями Карлоса и руководил им в первые дни. Они вместе, бывало, беседовали у него дома. Во время какого-то научного разговора Карлос вдруг заявил, что на веранде находится союзник. Он спросил, не будет ли возражать профессор, если он пригласит его вовнутрь. Это была одна из классиче-ских сцен.

243— Я хочу показать его вам, — сказал Карлос.

244— О, все в порядке, Карлос, — ответил Гарфинкель, прячась глубже в своем кресле. — Прекрасно. Я верю, что союзник здесь, так что все нормально.

245Взгляд профессора носился по комнате в ожидании того, что может случиться, надеясь, что Карлос, может быть, уже забыл об этом. Это иногда случается с антро-пологами, которые слишком глубоко погружаются в чужие культуры.

246У них либо вырабатывается невосприимчивость в результате повторяющихся культурных шоков, связанных с их работой, и они начинают смотреть на все заин-тересованным, но посторонним взглядом, либо они начинаются держаться за свои исследования с набожным усердием — и становятся полностью помешанными.

247И поэтому Гарфинкель немного опасался в этот вечер, что Карлос, возможно, пе-решел эту грань. У него не было намерения расставаться со своим буржуазным благоразумием и позволять Кастанеде втаскивать своего союзника в жилую комна-ту. Что скажут в «Феноменолоджи соусиолоджикал ревъю»? Гарфинкель взглянул на своего старого студента, как будто имел самые серьезные клинические подозре-ния.

248Кастанеда расхаживал туда-сюда по обширному подиуму. Если бы происшествие у Гарфинкеля было искусно разыгранной шуткой, он не трудился бы объяснять. Он был уже на новой почве — посеять магию, — которую он обсуждал гораздо подроб-нее, чем в любой из своих книг.

249Древний ритуал требует, чтобы маг завладел 48 зернышками маиса другого ма-га. Их прячут на пути у того, кого нужно убить, предпочтительно в бутонах желтых цветов. И когда жертва наступит на цветок, зерно проникает в ногу и, как утвер-ждают брухо, мгновенно убивает жертву.

250«Дон Хуан найдет для меня зернышко, — сказал Карлос. — Могущественный маг посадит зерно и вырастит его из одного колоска. Дон Хуан выберет зерна для ме-ня».

251После занятий он поехал в Лос-Анджелес и позвонил Неду Брауну, чтобы пого-ворить насчет договоренностей с «Саймон энд Шустер» об издании «Путешествия в Икс-тлан». Потом он позвонил мне, чтобы сказать, что чек уже на почте, и спро-сить, как дела у К. Дж.

252К. Дж. учился довольно хорошо, но его учителя по-прежнему жаловались на то, что у него проблемы с другими учащимися. У него было мало друзей. Он был ти-хим, легко поддавался переменам настроений и относился ко всему серьезно. Я го-ворила, что он просто слишком зрел для большинства своих соучеников.

253Позднее, вернувшись домой, он улегся на свой матрас и уставился в окно. Разго-вор со мной расстроил его, потому что только себя он винил за все проблемы К. Дж. У мальчика не было отца и не было имени.

254При этом Карлос говорил своим студентам о том, что у него нет неоконченных дел. В этом была ирония. Он стоял в аудитории и говорил буквально следующее: «К настоящему времени у меня нет никаких незаконченных дел. Я могу уйти отсю-да прямо в вечность. Я ничем не связан, ничем не обременен, ничто не задержива-ет меня. Это значит быть жестким, и только так нужно действовать». Боже, какая строка! Вот он, Карлос Кастанеда, проповедующий непривязанность, только он по-пался в ту же ловушку, что и другие бюргеры среднего возраста, которых он видел все время сидящими в кафе на Вилшир-бульваре. Они всегда были там, эти бюрге-ры, втиснутые в палатки со своими женами и детьми, имеющие дело с закладными, браками и детьми. Это был самый неумолимый вид ответственности. Здесь же си-дел и Карлос Кастанеда с кредитными карточками в бумажнике, с квартирой в Вествуде и местом преподавателя.

255И все же иногда он чувствовал, что есть нечто большее, нечто трансцендент-ное — его имя прежде всего. Имя его было магическим. Когда в Ирвине он сказал что-то об открытии института для изучения герменевтики, все слушали его. В ре-сторанах люди просили у него автограф. Салли Кемптон приезжала в Ирвин, гово-ря, что собирается написать очерк о нем для журнала «Эсквайр». Его агент торго-вался по мелочам с журналом «Тайм» из-за статьи, иллюстрация к которой должна появиться на обложке журнала. Тут был этот дразнящий магнетизм. Он не был про-сто каким-нибудь известным профессором или глупым романистом, он был чем-то большим, чем-то особым, он был... Кастанедой.

256В начале весны 1972 года продюсер «Шоу Дика Каветта» предложил ему при-нять участие в передаче.

257Это была бы самая блестящая рекомендация, но Карлос отклонил предложение. Он боялся, что из него сделают клоуна. Он знал, что поверхностный пятнадцатими-нутный разговор о его опытах с доном Хуаном будет звучать как детские сказки. Была еще одна причина, почему он не хотел выступать у Дика Каветта. Есть опре-деленная сила и свобода в том, чтобы оставаться недоступным. Нед Браун настаи-вал на его интервью перед выходом второй книги и перед предстоявшим выходом «Путешествия в Икстлан», но то были журналы и газеты, а не телевидение. Он не искал популярности и не хотел рисковать, создавая такое мнение о себе. Объясне-ние магов, драматическое заключение саги о доне Хуане должны были появиться еще через год в его четвертой книге. Были еще некоторые незавершенные дела, поэтому представлялось разумным избегать потенциально опасных и обремени-тельных ситуаций на национальном телевидении с нахальным молодым ведущим вроде Дика Каветта, который мог попытаться наделать дыр в его Отдельной Реаль-ности.

258Ближе к завершению семинара Кастанеда значительно удалился от материала, изложенного в его книгах, и коснулся совершенно новых областей магии, о кото-рых никто из его учащихся и не слышал. Например, Четырех Ветров. Он сказал, что это женщины, которых маг не должен искать специально, но которые придут и помогут в заключительной битве на поле брани с союзником. Они должны сопро-вождать ученика в последней церемонии, когда его наконец признают как брухо. С севера стоит его щит, его защитник. Сзади, с юга — теплый ветер, шутница. Шут-ница представляет тепло и легкость весны. Ее присутствие умеряет опустошитель-ный северный ветер. С запада самоанализ представлен ловушкой для духов. И с востока боевой порядок завершается оружием. Оружие — это «крупнейший автори-тет», и иногда его называют ветром просветления.

259Кастанеда рассказал своим студентам о том, что эти четыре женщины использу-ются для того, чтобы отразить атаку союзника, когда они все вместе наконец встре-чаются на поле битвы где-нибудь в Соноре. Это похоже на странный и ужасный та-нец. Союзник атакует женщин одну за другой, пока в конце концов не окажется нос к носу с самим учеником. Если ученик сможет схватить его и швырнуть на землю, он получает силу союзника. Но если он не справляется с этим, то его буквально за-кручивает в воздухе с огромной скоростью. Для донаХенаро это означало частич-ную потерю его человеческой природы. Он так и не смог вернуться домой. Его пу-тешествие, его метафорическое возвращение в Икстлан, будет продолжаться вечно.

260Студенты большей частью смутно сознавали, что Карлос говорит здесь метафо-рически, что весь этот рассказ о ветрах и союзнике был грубой аллегорией, объяс-няющей окончательное превращение ученика в шамана — но все же это было ужасно мрачно.

261«Поскольку у меня нет Четырех Ветров, — сказал Карлос, — мне придется бо-роться с ним самому. Я сделаю это, когда мое тело почувствует, что время при-шло».

262По студенческому городку в Ирвине прошел слух о том, что Роузи нашла для не-го ветер, какую-то вольную студентку, желающую принять участие в его психодра-ме, но из этого ничего не вышло. И занятия закончились, а ему все еще предстояло сделать этот решительный шаг. Он еще не был шаманом, и, более того, совсем не был уверен, чем же все это кончится.

263Не было никакой экзаменационной работы в конце семинара для аспирантов, хотя он просил всех вернуть копии его диссертации с замечаниями на полях, пред-ложениями, идеями, критикой и пр. Последнее занятие он провел высоко в холмах к северу от Лос-Анджелеса, на месте, которое Карлос назвал местом силы, куда ма-ги племени яки приходили когда-то практиковать медитацию и другие шаманские ритуалы. Он сказал, что это место, которое дон Хуан видел в одном из своих снов, огромное кольцо из булыжников, расставленных вокруг густых зарослей чапараля, высоко над каньоном Малибу. Все собрались в кафе «Шипе». Расе там был вместе с Роузи и Джоном Уоллисом, который пришел со своей женой Рут. Уоллис, хотя и не входил в группу Карлоса, несколько раз посещал его занятия для аспирантов. Спе-циалист по философии болтал что-то о Спинозе или о ком-то еще, была еще пароч-ка эксцентричных последователей суфизма и большинство других аспирантов группы. Все собрались в кафе. Получилось два каравана: один возглавлял Карлос на своем микроавтобусе, а другой — кто-то еще, кто знал дорогу. Все направились на Вентура-фривэй, а затем свернули в сторону Малибу. Искали особый круг из камней. Когда приехали на место, Карлос разгорячился и начал показывать неко-торые упражнения и техники магов яки, в частности установление контакта с лини-ями мира. Все столпились вокруг него. Карлос держал ноги под прямым углом, вы-тянув левую руку, а правую расположив параллельно земле и согнув ее внутрь к груди. Левую ладонь он повернул к спине, а правую — к груди. Затем он начал быстро шевелить пальцами обеих рук, как будто играя на гигантском банджо. Кар-лос сжал руки в кулаки и грациозно повернулся вокруг себя, приняв боксерскую стойку.

264Он остановился, напряженный и собранный, вытянув руки и согнув ноги в реши-тельном полуприседе с неподвижным взглядом. И вдруг они появились — линии мира! Сеть, паутина, космический поток!

265«Оп! — выкрикнул Карлос, переходя в расслабленную позицию. — Вот они. Ли-нии мира».

266Все пытались попробовать, играя на гигантском банджо под майским калифор-нийским солнцем. Все становились в эту стойку у подножия валуна, похожего на огромный череп, и просто пропускали этот поток, ища... бог знает, что они искали. Но была только тупая ноющая боль в третьем позвонке, который, наверно, готов был сломаться в тот день.

267Карлос зашел в центр зарослей чапараля и объяснил, как старые маги хоронили себя, собирая обломки и ветки толокнянки и мескитового дерева и сооружая не-большие могилы. Это была техника остановки мира. Брухо просто растягивались среди этой растительности, пока все не останавливалось само по себе — внутрен-ний диалог, нормальное восприятие вещей, активный образ жизни. Они просто ле-жали безмолвно и ждали, когда вся громадная вселенная медленно, но неотврати-мо замрет, и тогда они видели. Никто не пожелал испытать мескитовую смерть; а Карлос уже объяснял, как выжить в пустыне, питаясь мясом гремучей змеи.

268«Восхитительное, — воскликнул он, — воистину восхитительное. Лучше, чем мя-со кита, индейки, цыпленка. Чтобы поймать гремучую змею, вам нужна бечевка, много бечевки. Ловушка устраивается так, — сказал он, покачивая куском бечевки, свернутым в петлю, которая, по его словам, затягивалась на шее змеи, когда та выползала из своей норы. — На самом деле, лучше использовать нитку для чистки пространства между зубами. Антропологам не нужен весь тот мусор, который они берут с собой в поле. Все, что им нужно, — это нитка для чистки зубов, много-много этой нитки. С ней вы сможете выжить где угодно».

269Все последовали за Карлосом вниз в густые заросли, останавливаясь время от времени, чтобы послушать одно из его рассуждений. Он предложил студентам вер-нуться в свои автомобили и ехать за ним дальше вдоль каньона Малибу в поисках водного каньона, где растет дудник. Как предполагалось, это было любимое расте-ние магов яки, которое поджигали, чтобы получить дым, вдыхавшийся ради ясно-сти. Группа покатилась вниз к руслу небольшой речушки, не обращая внимания на предупредительную надпись: «Въезд воспрещен. За нарушение границ водо-охранного района Лос-Анджелеса штраф 500 долларов и/или тюремное заключе-ние». У реки росло несколько кустиков зеленого дудника, но, как и следовало ожидать, они еще не засохли.

270«Не подходит, — сказал Карлос. — Он должен высохнуть, прежде чем вы будете рвать его».

271Джон Уоллис спустился вниз, сорвал одно растение и понюхал его. Оно имело знакомый запах. Уоллис откусил кусочек. «Карлос, — сказал он. — Это дикий сель-дерей». Карлос ухмыльнулся. «Конечно, дикий сельдерей. Хорошо, не правда ли? Дудник удивителен. Я отдавал его на анализ известному ботанику в УКЛА. Он ска-зал мне, что в нем ничего нет. Ничего. Совершенно безобидное вещество. Можно съесть десять фунтов, и ничего не случится. Но для мага он имеет большое значе-ние. Маги утверждают, что его дым помогает получить большую ясность».

272Уоллис и его жена должны были встречать своих друзей в международном аэро-порту Лос-Анджелеса и поэтому покинули всех у водного каньона. Поездка превра-тилась в кошмар. Пока ехали через Венис, Рут стало дурно. Уоллис повернул не там, где надо, и кончил тем, что попал в газеты на полосу дорожных происшествий за то, что въехал на тротуар. В конце концов они все же попали в аэропорт и встре-тили своих друзей. Когда они возвращались назад, над Лос-Анджелесом разыгра-лась гроза, мотор дворников ветрового стекла сгорел, и Уоллису пришлось ехать домой в Лагуна-Бич очень медленно, еле тащась в полночь по автостраде номер 1 и высовывая из окна левую руку, чтобы протирать крошечное пространство на ло-бовом стекле. Они уже почти были дома, когда Рут заметила прутик, как-то попав-ший внутрь ее жакета. Карлос предупреждал всех ничего не брать из места силы.

273— Но я не брала его, — протестовала Рут. — Он, должно быть, сам упал ко мне в жакет,

274— Мне все равно, как он попал туда, выброси эту дрянь в окно, — выразил свое неудовольствие Джон. — Немедленно!

275Нельзя сказать, что Рут и Джон Уоллисы были какими-нибудь чокнутыми. Вовсе нет. Но они были очень впечатлительны и очень легко поддавались внушению. По-этому, когда Карлос высказал одно из своих немного мистических предупрежде-ний, вроде «Не уносите ничего с места силы», они восприняли его серьезно.

276Расе Руджер тоже отнесся к этому серьезно — когда он увидел кролика на сто-янке, то решил, что это больше чем простое совпадение. Расе возвращался на ве-лосипеде к себе домой и отъехал уже на милю от корпуса общественных наук. Он проезжал через автомобильные стоянки и по асфальтовым дорогам в студенческий городок, как вдруг без всякого предупреждения гигантский кролик выполз на до-рогу прямо перед велосипедом Расса. Он появился неожиданно из теней, отбрасы-ваемых карликовыми пальмами под светом луны, громадный, неповоротливый кролик с черными глазами, и уставился прямо на Расса повелительным полночным взглядом. Расе от испуга свалился со своего велосипеда. Он просто лежал на доро-ге с закрытыми глазами, не осмеливаясь думать о чудовищном кролике, который был всего в нескольких футах от него. Он пытался не думать ни о чем, но его ум напоминал ему о том, как Карлос играл с собакой с сияющей гривой и разговари-вал с койотом. Союзник мог появиться в любое время, в любой форме. Расе мед-ленно повернул голову к кролику, который с любопытством смотрел на него. Их было только двое. Расе и чудовищный кролик, захваченные чем-то странным под окаймленным голубизной калифорнийским небом. Захваченные... подключенные... единственный чувствующий разум под Божьим небом.

277Внезапно кролик повернулся и ускакал. Расе потерял его из вида в кустах и просто лежал, беспомощно уставившись в ночь. Он никогда прежде не падал со своего велосипеда, по крайней мере с тех пор, как прошло его детство в Стэйтен-Айленде, где он научился ездить на нем. Но неожиданно кролик так всполошил его чувства, что он свалился с велосипеда. Это относилось к тем вещам, что он нашел в мире Карлоса, не в своем собственном мире, — в сумасшедшем мире Карлоса, где были союзники, и знаки, и проклятые здоровенные космические кролики. Расе знал, что как-то попал в мир Карлоса Кастанеды прямо здесь в ночи в студенче-ском городке КУЙ.

278Но с другой стороны, так было всегда. Невозможно было говорить со студентами Карлоса или с его друзьями, знакомыми или даже с теми, кто просто читал его кни-ги, без того, чтобы не услышать такого роды истории. Везде были люди, испытав-шие нечто необычное, нечто совершенно выходящее за рамки чистой аристотеле-вой логики.

279У Линды Корнетт, моей старой подруги, с благоговением читавшей его книги, был экземпляр «Путешествия в Икстлан» с автографом, который она держала на столике рядом с кроватью. И однажды ее дочь, Паула, которая была ярой последо-вательницей Кастанеды, вошла в спальню и увидела огромную ворону, спокойно сидевшую на книге в лучах солнца. Ворона, очевидно, влетела через открытое ок-но и уселась на освещенное место на книге. Невозможно было не подумать о странной иронии во всем этом -ворона на книге Карлоса Кастанеды.

280У Паулы просто отвисла челюсть от удивления. Затем она заметила что-то наде-тое на правую ногу вороны. Она подошла на шаг ближе и увидела, что это медное кольцо с рисунком, напоминавшим небольшие ацтекские значки. Какой знак! Какая картина в реальном мире! Тупые бюргеры могли решить, что способны все это объ-яснить, но Паула и Линда врубались, и они видели, как действует магия.

281Но это была салонная чепуха по сравнению со сном Джона Уоллиса. Как только Уоллис встретил Карлоса в студенческом городке КУЙ весной 1972 года, он обратил внимание, что повсюду царит чувство ожидания. Оно было разлито в воздухе. Лю-ди ожидали, что что-то произойдет, и Уоллис в том числе. И вот однажды вечером он засиделся допоздна, занимаясь музыкой в своей комнате, окна которой выходи-ли на тихоокеанское небо на Лагуна-Хиллс. Он сидел за небольшим роялем в углу, сочиняя эти спокойные мелодии, пока не устал и не решил немного полежать на диване перед камином. Ночное небо за окном напоминало покрытую шоколадного цвета прожилками поверхность мрамора, и, смотря на него, Уоллис вдруг ощутил сильный испуг. Он почувствовал резкий прилив холода в уретре. Это было страш-но, и он поднялся, пошел в спальню и лег рядом с женой.

282Только он лег, тут же все и началось. Снаружи ломались ветки, ветер подул сильнее и начала хлопать дверь в подвал. Сперва это показалось внезапным шквалом ветра, но ветер все крепчал и усиливал свой неистовый вой, пока не за-ревел пронзительно и целые сучья не посыпались на крышу дома, а подвальная дверь не начала крошиться в щепки. Казалось, половину Лагуна-Хиллс вот-вот швырнет в океан.

283Лоб Уоллиса покрылся потом. Это сумасшествие неожиданно стало принимать самый серьезный оборот. Он боялся пошевелиться и безумно оглядывал комнату, ища первые признаки лопнувших окон и следы погрома, учиненного этим кошма-ром в его спальне. Чем больше Уоллис пытался контролировать происходящее, тем меньше ему это удавалось. Наконец он покорился, позволив втянуть себя в жуткий апокалиптический напор, несущийся к океану. Стоило ему подумать об этом, и все прекратилось. Все вдруг погрузилось в полный и совершенный покой!

284Он лежал, хрипло дыша, с пятном пота на подушке, спрашивая себя, что же за чертовщина случилась. Как только он решил, что это какая-то странная галлюци-нация, он услышал голос Рут. «Уже все стихло», — прошептала она. Затем она пе-ревернулась и заснула.

285Она слышала! Но слышала ли? Не было ли это частью его сна, его собственной особой Отдельной Реальностью? Какую зеркальную комнату он посетил?

286Видения, сны, галлюцинации, умножающиеся дурацкие ночные кошмары, они сами и Карлос и безбрежность, подключенные... несущиеся в трещину между ми-рами. Никто не может оставаться защищенным, если хочет верить в Кастанеду.

287Адам Смит, писатель, однажды в Нью-Йорке натолкнулся на дубля Карлоса. Же-лая познакомиться с Кастанедой, Смит пришел в нью-йоркский офис «Саймон энд Шустер» и начал подниматься по лестнице, потому что понял, что Карлос старается не пользоваться лифтами. Через пару пролетов он натолкнулся на кого-то, кто вполне мог бы сойти за Кастанеду: невысокий смуглый человек. И он попытался завязать разговор об огромном вкладе Карлоса в антропологию и о том, что его книги позволяют не просто читать об опыте, но по-настоящему переживать его. Все время, пока он говорил, Карлос, кивая головой, быстро спускался по лестнице. Смит упомянул Виттгенштейна, но это тоже не сработало. Почти в самом низу лест-ничной клетки у вестибюля Смита неожиданно озарило. Он только что прочитал о том, как дон Хуан рассказывал своему ученику о самом трудном достижении — о создании своего дубля. Это была странная и древняя релятивистская концепция, это дело с созданием двойника, поэтому Смит полушутя спросил человека, не явля-ется ли он на самом деле дублем Карлоса Кастанеды.

288Человек остановился. Он кивнул головой и ответил «Да». Затем его лицо растя-нулось в широкой ухмылке, он вышел в вестибюль и растворился в толпе.

289О том, чтобы по собственной воле создавать дубля, Карлос думал годами. Еще до того, как он написал об этом в своей четвертой книге, «Сказки о силе», Кастанеда разыгрывал такие маленькие психологические шутки над людьми.

290В феврале 1973 года Карлос ездил в Нью-Йорк поговорить со своим издателем об этой книге и пригласил меня провести с ним несколько дней. Я не видела Кар-лоса годами и была удивлена, заметив некоторую полноту под темным костюмом и пальто. В остальном он был тот же — та же широкая улыбка, та же шляпа, та же очаровательная болтовня.

291Мы взяли такси до отеля «Дрэйк» и пообедали в ресторане. Мы заказали по бифштексу, но если я пила вино, то Карлос заказал горячий чай — никаких коктей-лей, вина и вообще спиртных напитков. Я хотела поговорить о книге «Путешествие в Икстлан», которую только что прочитала, но Карлос отказался. Он нервно и сует-ливо переходил от одной идеи к другой. После того, как мы вернулись в его номер, он все время расхаживал по комнате, то выглядывая в окно, то подходя к двери, то роясь в одном из своих чемоданов. Сбитая с толку, я присела в углу в украшенное броскими цветами кресло с изогнутой спинкой. Я наблюдала за его волнением с тихим раздражением.

292Карлос достал из своего костюма серебряную ручку, набор карандашей и не-сколько иностранных монет и дал их мне для К. Дж., затем он нагнулся, схватил потрепанный чемодан и подтолкнул его ко мне, извиняясь за то, что края погрызла собака его друга. Его он тоже хотел подарить своему чочо.

293Я решила принять душ. Когда я закончила, он по-прежнему был там, прыгая между кроватями и разговаривая по телефону. И он до поздней ночи продолжал названивать разным людям в Штатах и в Мексике, то разговаривая с каким-то про-фессором где-то в Калифорнии, то со своим редактором, то с Майклом Харнером. То он говорил по-английски, то по-испански, болтаясь на своем конце провода в своеобразном пассивном дрейфе. Когда я засыпала, он набирал номер в Оахаке или еще где-то.

294На следующий день было еще хуже. Карлос превратился в совершенного дикта-тора, все время приказывая мне, так что я наконец заявила, что сниму номер в «Коммодоре». Я собрала вещи, вышла из комнаты и вошла в лифт. Карлос пошел за мной, и пока мы спускались, наставлял меня следить за тем, чтобы К. Дж. полу-чил хорошее образование и регулярно посещал дантиста, и выговаривал мне за то, что я позволяла ему гонять на мотоцикле по грязным дорогам Западной Вирджи-нии. Он продолжал в том же духе до самого вестибюля, пока я не вспылила. «О'кей, Наполеон! О'кей!» — закричала я. Он дал мне неподписанный банковский чек на 5000 долларов для К. Дж.

295Карлос смиренно поднял руки. «Послушай, я хотел бы скорее увидеть моего чо-чо. Может быть, я смогу взять его в Калифорнию или, может быть, на несколько недель в Южную Америку». Я рассеянно кивнула головой. «И скажи ему, что Напо-леон передает привет».

296Когда я вернулась домой в Чарльстон в Западной Вирджинии, то подала на раз-вод. Я хотела сделать это в течение многих лет. У меня было чувство, что мы могли бы поправить положение и снова жить вместе, но уик-энд в Нью-Йорке подтвер-дил, что это безнадежно. Мне не нравилось, что я не знаю, замужем ли я офици-ально, и поэтому я решила разорвать это окончательно. Только в октябре мне уда-лось поговорить с ним по телефону, и он сказал, что удивлен известием о разводе. Я пожаловалась на его странное отношение и поведение в Нью-Йорке.

297Затем была долгая пауза, как будто Карлос отошел от телефона. Наконец он по-просил меня повторить все о его поведении в Нью-Йорке, что я и сделала. Карлос выслушал, а потом серьезно признался, что совершенно сбит с толку.

298— Я не был в Нью-Йорке в отеле «Дрэйк» в феврале, — сказал он. — и я не встречался там с тобой.

299Я не была расположена говорить об этом: «Ну ладно, я знаю, что была в Нью-Йорке и провела ночь с кем-то, похожим на тебя, но, как я сказала, он действи-тельно вел себя не так, как Карлос, которого я знала всегда».

300«Нет, я серьезно, Мэгги. Я не был в Нью-Йорке в феврале». Он говорил чрезвы-чайно серьезным голосом.

301Я призадумалась на мгновение и удивилась, зачем бы ему врать о чем-либо по-добном. Кто-то там был, это несомненно. Но как бы там ни было, что это за стран-ная шизофрения? И вдруг меня озарило -какой удивительный новый уровень предложил он всем. Какой новый чудесный трюк.

302Теперь нельзя больше просто встретить таинственного мистера Кастанеду, пой-мать его в ресторане, позвонить ему и так далее. Нет, отныне и впредь в его аппа-рате есть новая уловка. Даже если кому-то и удастся где-нибудь поймать Карлоса и поговорить с ним подробно, что достаточно трудно, нет абсолютно никакой уверен-ности, что это действительно был он. Теперь их было двое, двойники, дубли, делая одного реального еще более недоступным, чем раньше. Мистер Метафизик! Он сно-ва выбил у меня почву из-под ног!

303Хлопанье вороньих крыльев... К. Дж. всегда возвращает его в скучный мир бюр-геров. Карлос изо всех сил старается отпустить мальчика. Но он также пишет об индейцах, которые действительно существуют в своих ботинках и с ремешками для длинных кривых ножей, щурясь из своих удивительно сморщенных глазных впа-дин, как на цветной иллюстрации в «Нэйшнл джиогрэфик» иди еще где-нибудь. Они действительно имеют эти любопытные синкретические верования, которые Карлосу пришлось познать и понять, по крайней мере, до некоторой степени. Все это есть в его книгах, и поначалу он был довольно аккуратен, стараясь точно изла-гать все это. Конечно, он всегда вставлял много от себя в свои книги, и истина в том, что они никогда не были чисто антропологическими и никогда не задумыва-лись как таковые. В конце концов, разве Уолтер Гольдшмидт, постоянно прожива-ющий в УКЛА корифей, не назвал в своем блестящем введении «Учение» этногра-фическим и аллегорическим? Разве старик не употребил слова аллегория, как бы говоря, что Карлос смешивает здесь определенные уровни?

304Поэтому ни для кого не было секретом, что какая-то часть материала в книгах Карлоса является абсолютно подлинным фактом реального мира, тогда как другая предположительно имеет чуть более субъективный характер. С самого начала Кар-лос занимался тем, что соединял эти маленькие истории, эти заключения, реаль-ный опыт, полученный в пустыне, сны и подлинные диалоги с десятками информа-торов -переплетая все в одно целое с деталями своего довольно светского лос-анджелесского образа жизни. Он писал о К. Дж. с самого начала -фактически, по-святил книгу ему — и поэтому, когда ему стало ясно, что он должен прекратить свою безумную любовь к мальчику, он начал думать о разлуке метафорически. У него это превратилось в одержимость, это мучило его в снах, и, когда он наконец сел заканчивать «Сказки о силе», это доминировало в настроении. Разрыв с К. Дж. стал необходим — в том смысле, что содействовал его преображению из ученика в человека знания.

305Никто не обращал внимания, что в журнальных статьях это появлялось повсюду. Правдивость книг Кастанеды была весьма проблематичной, и в средствах массовой информации целые месяцы не утихала полемика по этому поводу. Когда Пол Райзман, антрополог из Карлтон-Колледжа, написал благоприятный отзыв обо всех трех книгах для «Нью-Йорк тайме букс ревью», писательница Джойс Кэрол Оутс откликнулась на него письмом, в котором подвергла работу Кастанеды сомнению как слишком гладко и совершенно построенную, чтобы описывать подлинные со-бытия. Он придал порядок реальному миру, внес в него романический импульс и безупречные диалоги, и у госпожи Оутс появились подозрения. Одну из первых действительно длинных журнальных статей написал Джон Уоллис для «Пентхау-за». Это был длинный рассказ о преподавании Карлоса в КУЙ, основанный на за-писях, сделанных во время занятий, и копиях диссертации, которые сделали Роузи, Расе и другие. Когда журнал «Сайколоджи тудэй» захотел опубликовать беседу с Кастанедой, Карлос нарушил давнишнее правило, разрешив Сэму Кину записать на магнитофон разговор о доне Хуане, шаманизме и феноменологии. По рекомендации Неда Брауна Карлос дал несколько интервью непосредственно перед выходом «Путешествия в Икстлан». Неожиданно его имя появилось повсюду — в «Харперс», «Нью-Йорк тайме», «Роллинг Стоун», «Виллидж войс», внезапно появились десят-ки статей, отзывов, бесед и мнений о главе нового мистицизма. Но они имели один и тот же недостаток: все они ловили Кастанеду на словах, и, таким образом, апо-крифические книги стали просто частью мифологии.

306Когда репортер журнала «Тайм» начал задавать вопросы о Сесаре и Сусане, о Перу и прочих элементах его биографии, Карлос понял, что игра началась. В своих поисках репортер «Тайм» раскопал членов семьи Арана, живущих в Лиме. Они не имели известий от Карлоса в течение многих лет и были отчасти удивлены, услы-шав о его успехах в Штатах. Сесар дал репортеру фотографию Карлоса, сделанную по окончании ЛАОК, которую семья получила в писыле 13 лет назад. Таким обра-зом, журнал получил некое доказательство, которое противоречило версии Ка-станеды о жизни в Бразилии среди теток и интеллектуалов. Они имели реальные улики, и Карлос знал об этом. Это был самый зловещий знак для того, кто стер личную историю, и потому, сидя с репортершей из «Тайм» высоко над Малибу на месте магов, Карлос Кастанеда ухмылялся, глядя на океан, и становился неземным.

307«Просить меня подтвердить мою жизнь, выдавая биографические подробно-сти, — это все равно что использовать науку для того, чтобы обосновать магию, — сказал он. — Это лишает мир его магии и превращает всех нас в дорожные столбы с табличками».

308Подробная история Кастанеды появилась в журнале «Тайм» 5 марта 1973 года. На страницах этой биографической статьи постоянно цитируются критики и сторон-ники, каждый из которых имеет свое собственное мнение о существовании дона Хуана и о ценности работы Карлоса. Пересказывается его собственная туманная история о жизни в Бразилии и Аргентине, а затем и в Голливуде. Используя имми-грационные записи, школьные документы и информацию, полученную от семейства Арана, журнал установил, что реальный Кастанеда родился на Рождество 1925 го-да не в Бразилии, а в Перу, в несколько более скромной среде, и получил образо-вание в Кахамарке и Лиме, а не в Бразилии и Италии. Статья произвела настоящий переполох в УКЛА.

309«Я знаю, легко говорить после случившегося, но, когда я в первый раз встретил Карлоса и позднее, он говорил мне, что происходит из Бразилии, оттуда уехал в Италию, затем в Аргентину, а оттуда в Штаты. Были кое-какие особенности, кото-рые я все время отмечал в его манерах и которые постоянно твердили мне: «Пе-ру», и я не знал почему, -говорит Дуг Шарон. — И я говорил, что это потому, что он латиноамериканец, а у латиноамериканцев много общего. Но, когда появилась эта статья в «Тайм», она удивила меня, но тогда я сел и задумался над этим. И я ска-зал, что эти подозрения оказались правильными, в конце концов».

310Вскоре после выхода статьи Джим Квебек натолкнулся в студенческом городке на Карлоса и его подружку Нэнни. Карлос казался в замешательстве из-за оборота, который приняла эта полемика. Нэнни была как всегда общительна и трещала о том, как она собирается сменить профилирующую дисциплину с социологии на журналистику, о чем она говорила и раньше, но что при данных обстоятельствах было особенно странно. Здесь был Карлос Кастанеда, молча стоявший, глуповато улыбавшийся и смотревший вниз на свои ботинки, — а Нэнни все продолжала рас-пространяться о дисциплине, которая угрожала разрушить уже пошатнувшееся до-верие к Карлосу. Было забавно видеть его в смущении. Ясно, что он не хотел гово-рить о статье в журнале, но Квебек и не настаивал. У него давно выработалось терпимое безразличие к абсолютной истине историй Карлоса. Откровение о том, что тот был не из Бразилии, а из Перу, не стало большим потрясением. Квебек по-дозревал что-то такое с тех пор, как однажды, зная о том, что Карлос был родом из Южной Америки, попросил его немного помочь с португальским языком. Карлос наотрез отказался. Он закрыл уши руками и сказал, что этого языка он не желает слышать.

311Это было странно. Бразильцы говорят по-португальски. Язык же, которого они не хотят слышать, — испанский, на котором Карлос говорил все время. Статья в «Тайм» помогла прояснить несообразности.

312«Он не хотел говорить о Бразилии, потому что ничего не знал о ней, — говорит Квебек, — и не хотел говорить о Перу, потому что знал слишком много».

313Пародии на Кастанеду стали появляться в нью-йоркских газетах и журналах. Великий Страх снова царил в Хейнз-Холле, и бушевали споры среди академистов, критиков и друзей, у каждого из которых было свое особое понимание того, о чем писал Кастанеда.

314Люди, писавшие писыла в «Нью-Йорк тайме букс ревью», казалось, хотели рас-пять его на соноранской равнине. Джойс Кэрол Оутс открыто называла его книги мистификацией. Старые коллеги в УКЛА смотрели на него с подозрением.

315Мистификация. Мошенник. Бог мой, что ему было делать? Карлос пока больше не давал интервью и ограничил свои визиты в университет посещениями, связан-ными с получением докторской степени. Он избрал Мейгана, Гарфинкеля, доктора Филипа Ныомана и еще двоих в свою приемную комиссию. Необходимо было вы-полнить целый ряд условий, сдать письменные и устные экзамены и так далее. Большая часть скучного предварительного материала, требования по владению языком не беспокоили его, пока статья «Тайм» не поколебала его позиции. Когда Мейган спросил его, на каком языке он говорил в детстве — он заявил, что жил в Бразилии и говорил по-итальянски, научившись по ходу дела португальскому и испанскому. Это был бюрократический вопрос — не личный, — поэтому, когда Кар-лос сдал экзамен по языку, Мейган был удовлетворен. Его на самом деле не волно-вало, в каком порядке Карлос учил языки, главное, что он знал их.

316Письменный экзамен был посвящен стандартной антропологии, прямолинейной науке в традиционном гольдшмидтовском варианте, и он сдал его без проблем. В качестве диссертации он взял свою третью книгу, слегка отредактировав ее, но не-значительно, по сравнению с изданием, которое заняло свое место как третий от-дельный выпуск саги о доне Хуане. От начала до конца, когда Великий Страх ца-рил той весной 1973 года, Мейган оставался его самым верным союзником в коми-тете.

317Мейган, бывший, в общем-то, посторонним, поскольку его предметом была ар-хеология, а не более утонченная область этнометодологической антропологии, — только старый сварливый Клемент Мейган преданно оставался на стороне Карлоса. Ему часто приходилось защищать все дело дона Хуана от града насмешек со сторо-ны более скептических коллег.

318Той весной, когда стало широко известно, что Карлос вот-вот получит доктор-скую степень, раздраженная университетская клика пошла в атаку на главную часть работы, которая им казалась настолько же близкой к подлинной антрополо-гии, как научно-фантастические статьи Азимова — к традиционной науке. По еди-нодушному мнению собравшихся в комнате отдыха в Хейнз-Холле, Кастанеду сле-довало бы вытолкать в грубую толпу, к молодой элите с ее модными недопеченны-ми идеями о культурной антропологии.

319Вы бы видели этих стариканов, проведших по 15 лет в нижнем слое позднего докембрийского периода, сидящих вокруг стола и решающих, достиг ли Карлос Ка-станеда какого-нибудь реального научного прогресса. Они обсуждали все эти про-блемы методологии в работе Карлоса и невозможность точного копирования. Они сидели вокруг желтых поливиниловых столиков и изучали субъективный аспект этой работы, в котором он возвращался к идее 30-х гг., к гуманистическому направлению в антропологии. В конце 1950-х общественные науки в целом и ан-тропология в частности обратились к форме количественного анализа, которая в общем считалась прогрессивной и заслуживающей уважения. Общественные науки никогда не достигали точности химии или физики, но с увеличением применения проверок и статистического анализа они приближались к тому, что некоторым уче-ным казалось реальностью. Идея заключалась в том, чтобы проникнуть в черный ящик мозга, и инструментом стали цифры и точный анализ.

320И когда все уже приспосабливались к этому, вдруг появился Карлос Кастанеда с многочисленными последователями и влиянием, разрушающим все и возвращаю-щим маятник к мягкотелому гуманизму 1930-х годов. Более того, он делал это с та-ким изяществом, с такой стремительностью. Он стал таким популярным... и совер-шенно естественно, что старые пердуны выражали свое недовольство тем, что Хейнз-Холл превратился в настоящий сумасшедший дом, где разыгрывается эта проклятая комедия со всеми этими людьми, сидящими на корточках вдоль стен на втором этаже и постоянно спрашивающими, где Карлос, постоянно снующими во-круг в надежде увидеть его и переброситься с ним хотя бы парой слов.

321И тут были не просто студенты антропологии с калифорнийским загаром на ли-цах, полученным в горах Санта-Моники. Здесь были студенты философского и ин-женерных факультетов, слушатели подготовительных медицинских курсов, дей-ствительно странный подбор интеллектуальной публики — как тот парень из Пит-тсбурга, семь дней добиравшийся сюда «автостопом», чтобы только взглянуть на него.

322Не то чтобы клеветники с отделения завидовали Карлосу, но многие из них су-дили по своей собственной научной жизни, протекавшей в пыльных и затхлых библиотеках и увенчанной почтенной седой анонимностью. Они знали и канцеляр-скую работу, и бюрократию, и все то дерьмо, через которое необходимо пройти, и бесконечное политическое маневрирование без разбора в средствах ради положе-ния. И они слышали все о преподавании Карлоса в Ирвине и о том, что аудитория все время была битком набита людьми, сидевшими на корточках вдоль стен и во-круг кафедры, и хиппи, и молоденькими девушками, и настоящими студентами, теснившимися повсюду с эвристическим огнем в широко раскрытых и сверкающих глазах. Имея возможность выбора, кто бы не хотел этого? Кто же из них не мечтал о том, чтобы пересечь границу запретной территории, на которой о вас говорят на коктейльных вечеринках в Нью-Йорке и развешивают плакаты с вашими словами в сельских домиках на тихоокеанском побережье в Британской Колумбии. Кто не ду-мал о прелестных девушках, приходящих в своих линялых джинсах и коротеньких маечках на ваши занятия, с прекрасными карими глазами, готовых запереться с вами, чтобы предложить вам... все. Кто бы отказался от этого?

323Но кто же и позволит все это? И той весной в среде профессорско-преподавательского состава начали исподтишка нести всякий вздор с намерением не позволить Карлосу Кастанеде получить докторскую степень в УКЛА. Их аргумен-ты основывались все на той же почве: методология и достоверность.

324Не все старались очернить Карлоса. Среди преподавательского состава у него имелись сторонники. Мейган был самым горячим среди них, защищая, как мог, Карлоса перед редакционной коллегией, в частных разговорах и в приемной ко-миссии. Как оказалось, комиссия — Мейган, Фил Ньюман, все они — полностью поддержала Карлоса, и это было важно, потому что именно комиссия имеет дело со студентом, принимает ответственность за него и выступает в его интересах перед преподавательским составом. Если она полностью поддерживает студента, то никто в отделении уже не обсуждает этот вопрос, несмотря на оговорки отдельных лю-дей. Когда кто-либо в комнате отдыха ставил под сомнение законность находок Карлоса, Мейган бросался на его защиту.

325«Карлос сам находится между различными культурами. И его информатор то-же». Это было одно из его самых твердых мнений о Карлосе, и он не жалел слов. «В данном случае это один из ключей, которому не уделяется должного внимания. Таково мое мнение, судя по тому, что я слышал об информаторе, который частично относится к яки, частично к юма и родители которого представляли две различные культурные традиции и который сам жил в двух разных культурных традициях по обе стороны границы. Он вынужден был утверждаться среди господствующего здесь класса белых англосаксонских протестантов и господствующего класса ис-панских католиков в Мексике, которые сами по себе представляют совершенно различные культурные группы. Они совершенно по-разному смотрят на мир. Плюс еще то обстоятельство, что он имел связи по всей стране. Я лично думаю, что Кар-лос и его информатор поладили потому, что смогли понять друг друга. Они — люди интеллектуального склада и пытались совместными усилиями разобраться с миром, понять его. Это, несомненно, относится к Карлосу и его информатору. Его информа-тор делал это, накапливая в себе запас силы, знаний разного рода, почерпнутых в разных местах, но все — в рамках надежной шаманской традиции. Я считаю это одной из причин, почему их отношения сложились удачно. Два человека столкну-лись с одними и теми же интеллектуальными проблемами, а именно: как сопоста-вить все это, будучи окруженными самыми разнообразными чуждыми культурами. И у них это получилось».

326Так излагал Мейган свою идею о том, что Карлос с доном Хуаном были род-ственными душами в чуждом мире. Не для всех эта идея Мейгана была убедитель-ной, и они считали, что дон Хуан и Карлос близки так потому, что это просто один и тот же человек. В конце концов, он ведь солгал комиссии, что жил в Бразилии и в детстве говорил по-итальянски. Мейган только улыбался на это.

327«Карлос является человеком, который принадлежит одновременно нескольким культурам. Он не относится к типичным белым англосаксонским протестантам. Он рос в мире, где ему приходилось иметь дело с множеством разнообразных культур, действующих на различных уровнях. Он сказал, что, будучи ребенком, жил в Бра-зилии и говорил по-итальянски. Поскольку он знает все эти языки, то это просто бюрократический вопрос. Написанное в «Тайм» было новостью для меня. Оценивая его, я полагался на то, что он говорил об антропологии, а уж в этом-то я мог ему верить».

328Комиссия поверила этому, и той же весной ее члены подписали все необходи-мые бумаги о присвоении Карлосу докторской степени. После выхода его диссер-тации в виде книги «Путешествие в Икстлан» он стал миллионером.

329Важной новостью в этой книге стало то, что Кастанеда больше не пользовался психотропными растениями. Наркотические средства, занимавшие столь важное место в его первой книге и способствовавшие его популярности, в третьей книге не играли совершенно никакой роли. Он объяснял все это своим студентам в Ир-вине — что растения не являются средством для достижения цели, но лишь мето-дом для того, чтобы освободиться от хватки западного рационализма. Но это стало новостью для читателей, ожидавших более глубоких психотропных опытов в про-должение «Отдельной реальности». В действительности лишь последние три главы можно было назвать настоящим продолжением. Первые 20 страниц были отведены под материал, который, по словам Карлоса, не вошел в предыдущие книги, потому что тогда показался неуместным.

330Прежде всего, это было описание техники и философии, а не психотропных средств.

331Возобновив свое ученичество у дона Хенаро, непревзойденного акробата, Кар-лос почувствовал, что приближается к постижению урока. Пока еще урок этот был пространным и туманным, но по существу речь шла о личной силе и независимо-сти, о полном познании своего я и о том, как разорвать все оковы.

332«Я работаю над этой книгой и пока еще не закончил ее, — сказал мне Карлос по телефону. — Утром я возвращаюсь в Мексику. Она называется «Сказки о силе». Но я не знаю, будет очень тяжело писать. Никак не выходит. Мне нужно опять туда поехать».

333Я перенесла трубку к другому уху. «Где ты работаешь? — спросила я. — В Оаха-ке?»

334«Да, поэтому не пытайся связаться со мной, пока я не вернусь». Я упомянула о бумагах для развода, и Карлос сказал: «Может быть, все устроится очень быстро, и я смогу разобраться с деньгами и заплатить нотариусу. Я хочу отделаться от всех людей. Они просто изводят меня».

335Карлос нанял Гая Уорда из фирмы «Уорд энд Хейлер» в Лос-Анджелесе, чтобы разобраться со своими юридическими делами. Затем он хотел исключить из пла-тежной ведомости Уорда и Александра Такера. И, может быть, еще своего агента Неда Брауна. Карлос сетовал на то, что чем больше у него становится денег, тем в большую зависимость он, по-видимому, попадает. Все связывалось в неразрывный узел, и ему казалось, что он борется в самой гуще всего этого, будучи не в состоя-нии вырваться на свободу.

336В 1960 году развода хотела я, но он не позволил мне этого сделать с помощью своего двойного трюка в Мексике. Я часто жаловалась на тот правовой ящик наше-го мексиканского брака, в который он меня посадил. Но он всегда меня убеждал, говоря, что наши отношения вполне приемлемы в существующем виде. Именно Карлос всегда хотел сохранить status quo, поэтому было странно, когда вдруг осе-нью 1973 года он захотел получить разводные документы. Пришло время разо-рвать все оковы, выражаясь языком пространных метафор Кастанеды.

337«Я должен помочь этому маленькому мальчику, — сказал он мне по телефону. — Это касается меня, моего имени и все той чепухи, что стоит на пути. У него нет име-ни. Его имя Адриан Герристен-младший. Это очень сильное имя. Я думал о том, чтобы помочь ему, но ничего не сделал. Я ничего не сделал».

338Слушание дела, после которого я получила опеку и контроль над Карлтоном Джереми, проходило в декабре 1973 года в гражданском суде округа Канауа в За-падной Вирджинии. Карлос не присутствовал в зале. Он позвонил через несколько дней и, казалось, с облегчением услышал о том, что все позади. Он поинтересовал-ся, не было ли каких-нибудь проблем.

339— Ну, — сказала я, — 25-го в следующий вторник твой день рождения...

340— Нет. У меня больше нет никаких дней рожденья.

341— Что ж, ладно, моя мать ездила со мной на слушание, и там задали несколько вопросов. Они спрашивали у меня, сколько тебе лет, и я сказала, но получились какие-то несоответствия. Я сказала, что на самом деле не знаю. — Карлос откинул-ся назад и захихикал. — Я просто сказала им какое-то число. Я не знаю.

342Это было великолепно. Карлос неожиданно успокоился, даже повеселел при из-вестии о том, что даже от яркого юридического света гражданского суда ему уда-лось укрыться под своим покровом таинственности. По-прежнему неизвестная ве-личина, Карлос Кастанеда — мистер Метафизика!

343— Очень хорошо, — сказал он, — потому что теперь Уорд может закончить это дело и сказать мне, сколько я ему должен.

344— Мы по-прежнему друзья? — спросила я.

345— Я всегда очень старался быть твоим другом. Мы сделаем все, что уготовано нам судьбой. Наша судьба — это наша судьба. Мы должны принимать ее в смире-нии. Мы можем форсировать события, но не можем делать того, что противоречит нашему образу мыслей и существования.

346Это так походило на прежнего Карлоса, на Карлоса из ЛАОК, который всегда го-ворил о роке и о достоинствах жизни в настоящем моменте, на Карлоса, который мог быть и любящим, и далеким. Я вспомнила, как неуверен был он в те дни, как боялся неудачи, и я знала, что, несмотря на все его претензии, он очень мало из-менился за последние десять с половиной лет.

347— Карлос, ты уже был всем тем, чему пытался научить тебя дон Хуан, — сказала я. — Я не понимаю, почему ты так упорно держишься за свои многочисленные со-мнения, потому что ты и так уже имеешь все это. Тебе только нужен был кто-то, кто подтвердил бы это, ведь ты уже то, что думаешь о себе.

348Мгновение он молчал на другом конце провода.

349— Ты единственный человек, который понимает это, — сказал он.

350Итак, он был готов, наконец, завершить дело. Критики называли его лжецом, и иногда даже он сам думал, что не может правдиво сказать и двух предложений подряд. Но он показал им; он действительно оборвал свои привязанности и достиг той эстетической плоскости, прежде чем послать свою рукопись издателю. Он был искренним и по-настоящему свободным, и ему было необходимо завершить свои обязательства по тетралогии. Несколько дней спустя после разговора со мной Кар-лос рассчитался с Гаем Уордом и получил копию разводных документов. Затем он вернулся к себе домой в Вествуд и закончил «Сказки о силе».

351В этой четвертой книге он ввел понятия тоналя и нагваля, попытался снять по-кров таинственности с дона Хуана и в конце написал о том, как он сам и еще один ученик по имени Паблито совершили на краю пропасти ритуал перехода, о котором он мечтал годами. Здесь не было никаких специальных данных, никаких антропо-логических критериев, ничего такого, только свободно разворачивающаяся драма в чисто беллетристической форме. Он без предупреждения позволил читателю скользнуть из «реального мира» в то необычайное состояние, которое он назвал Отдельной Реальностью, что является подтверждением выдающегося мастерства манипуляций дона Хуана и субъективного стиля Карлоса.

352Антропологи давно знали термины тональ и нагвалъ. Дуг Шарон столкнулся с ними, проводя исследования среди перуанских курандеро, но Карлос дал им пол-ное определение. По сути, тональ — это все, для чего у нас есть слова, а нагвалъ — все то, чего мы не можем ни определить, ни идентифицировать, ни назвать. Только Карлос пошел еще дальше. В разговорах с доном Хуаном он приводит нюансы, пе-редает сущность этих понятий, так, что Дуг Шарон даже использовал сигнальный экземпляр книги при написании своей докторской диссертации в УКЛА.

353Встретившись с доном Хуаном в ресторане в Мехико, Карлос готовится к объяс-нению магов и инициации. Это странная встреча со стариком, одетым в коричневый костюм в тонкую полоску, белую рубашку и галстук, который отбросил в сторону большую часть своих техник и жаргона последних 12 лет. Подлинным достижением является остановка внутреннего диалога, восстанавливающего «реальный» мир.

354И вот в конце концов мы видим Карлоса Кастанеду за его рабочим столом в Вествуде, с болезненной интенсивностью стучащего по своей пишущей машинке. По подбородку его скатываются капельки пота, а на шее пульсирует артерия. В за-ключении он больше не пишет о К. Дж. как о «моем маленьком мальчике», в отли-чие от предыдущих книг, а как о «маленьком мальчике, которого я когда-то знал». Он ничего не утаил здесь; он совершил разрыв. В 1976 году он написал мне о том, как они с К. Дж. гуляли в горах, к северу от Лос-Анджелеса.

355«Не проходит и дня без того, чтобы я не думал о тебе и моем чочо, — писал он. — И я говорю это не для того, чтобы что-то сказать, хотя это может звучать как пустая избитая фраза, вроде тех, что говорятся по случаю. Ни один день не прохо-дит для меня спокойно без вас обоих. Мне хотелось бы снова гулять с моим чочо. Однажды я взбирался на холм, неся его на своих плечах, и, когда мы добрались до вершины, он закричал Солнцу и горам: «Солнце, горы, я люблю Кики!»

356Его голосок будет звучать у меня в ушах до конца моей жизни. Как бы я хотел увидеть вас обоих вновь! Но мне суждено было потерять вас обоих, а с судьбой не поспоришь, остается только надеяться».

357Так он писал -и к черту этих критиков, которые всегда говорили, что он пишет фантастику. И в конце он пошел дальше, оставив позади великана, состоящего из мрака, и удивительное объяснение магов, которое остается туманным даже после четырех книг. Приближаясь к концу своего путешествия, он писал о себе, о том, как он стоял в пустыне и смотрел, как дон Хенаро вдруг ярко вспыхнул и исчез в свободном невесомом прыжке.

358Когда дон Хуан зашептал Карлосу в одно ухо, а дон Хенаро — в другое, Карлос ощутил, как его сознание раскалывается надвое. Здесь антропологи всегда оста-навливались, именно здесь, со своими жалкими идеями о шизофрении. Но это было уже не важно. Карлос поднял голову и увидел, как Паблито спрыгнул с утеса и взорвался, превратившись в сноп разлетающихся точек, миллиард частиц прими-тивного осознания. Карлос поднялся, подошел к краю и тоже прыгнул, прямо в зи-яющую пасть, в один волнительный момент превратившись в пучок света и психи-ческой энергии, сознавая, что он свободен... и одинок.

359«В последний раз, когда я говорил с ним, он был абсолютно нормален и рассу-дителен, — говорил Клемент Мейган летом 1974 года, когда сигнальные экземпля-ры «Сказок о силе» ходили по УКЛА. — Я никак не ощущал, что он теряет связь с реальностью. У него прекрасное чувство юмора, и он способен понимать, что про-исходит. Он, может быть, несколько отстранен, что, я полагаю, предохраняет его. Если бы он действительно подходил к этому делу совсем без чувства юмора, я ду-маю, он был бы сейчас священником. У него достаточно отрешенности и юмора, по-этому он способен выбраться из этого положения.

360С другой стороны, те вещи, с которыми он работает, требуют вовлечения вашего разума. Придется держать клетки мозга включенными, чтобы пройти через лаби-ринт и вынести из него какой-то смысл. По крайней мере, такой, который можно описать на бумаге. Он часто жалуется мне, что ему невероятно трудно выражать все эти идеи в писыленном виде. Не все идет гладко. Бывает так, что он продвига-ется с неимоверным трудом, и он всецело поглощен этим, но затем, когда критиче-ский момент позади и проблема решена, он расслаблен и снова в хорошем распо-ложении духа, тогда он выглядит совершенно нормальным».

361Карлос Кастанеда приехал поздно, скромно проскользнув, пока произносили ре-чи. Но К. Дж. сразу заметил его. Мальчик сидел в центре футбольного поля с дру-гими студентами и смотрел, как Карлос пробирался по проходам между трибунами, пока не нашел мою сестру Бетти Вирзи и ее мужа Виктора.

362Карлос задержался, но все же не сильно опоздал. Когда директор на трибуне начал читать имена всех выпускников средней школы Конноли города Тимп, штат Аризона, 1975 года, Карлос уже был там. И тогда директор произнес: «Карлтон Джереми Кастанеда», и К, Дж. пошел в своем белом жакете и синих брюках в кра-пинку к трибуне за дипломом, Карлос широко улыбнулся и кивнул головой.

363Позднее у меня дома в Тимпе Карлос был полон энтузиазма. Как всегда, когда он находился в маленьком кругу друзей, он был очаровательным собеседником в пустых разговорах, и расстояние световых лет отделяло его от того квазипублично-го образа таинственного академиста и недоступного гуру. Он был чуть приземистее по сравнению с последним разом, когда я видела его, но по-прежнему имел ту же атлетическую осанку. На нем был консервативный серый костюм и белая рубашка, из-за которой его смуглое лицо казалось несколько темнее. Черные кудри были подстрижены, но по-прежнему на своем месте. У него был вид известного профес-сора. Лишь когда Бетти попыталась сфотографировать его, он слегка проявил ин-дивидуальность Кастанеды, резко укрывшись от объектива. Попытка Бетти потре-вожила его, но он ничего не сказал об этом.

364Карлос сказал, что пора уходить, и обошел всех — Бетти и Виктора, К. Дж. и ме-ня, старую подругу Кэй Куинн и двух ее дочерей, Кэтти и Патрицию, а также моего племянника Майкла Магану — и предложил всем отправиться на ужин в «Грегориз Пентхауз» в Финиксе. В дороге, сидя в моей машине, Карлос разговаривал с К. Дж., предлагая ему поехать с ним в Лос-Анджелес на лето. Он намекал, что они поедут в Европу, но К. Дж. казался безучастным. Карлос настаивал, но К. Дж. отка-зался — в основном потому, что на Карлоса нельзя было полагаться. Карлос и раньше обещал взять его в Европу, но не сделал этого. Он обещал звонить, приез-жать и писать письма, но редко выполнял это обещание. У К. Дж. были горькие воспоминания о том, как он ждал телефонных звонков и писем, которые так и не приходили. Как-то с досады К. Дж. сказал мне, что никогда не обидит ни одно че-ловеческое существо так, как его обижал Карлос. Когда-нибудь он хотел уйти в пу-стыню и жить как отшельник. Карлос, кажется, понял, в чем дело. Перед тем как войти в ресторан, он сказал, что позвонит К. Дж. в конце лета, чтобы узнать, не изменилось ли что-нибудь, но в действительности он не собирался делать этого.

365До конца вечера Карлос был внимательным и общительным. Большей частью го-ворил он. Он расспрашивал Кэй о жизни в Юте и одну из ее дочерей о ее недавней поездке в Англию. Вспоминал вместе с Бетти прошлые деньки в Лос-Анджелесе и дал К. Дж. чек на 100 долларов как подарок в честь окончания школы. Мы только ели и говорили ни о чем. Только раз он коснулся своего ученичества, да и то лишь когда я спросила о доне Хуане.

366— Он исчез, — сказал Карлос. — Его больше нет.

367— Он умер? — спросила я. Карлос посмотрел на меня.

368— Он просто исчез. — Было ясно, что он не хочет говорить об этом.

369Когда все поели и разговаривали за десертом и кофе, Карлос вышел из-за стола и пошел платить. Он протянул кассирше свою кредитку, и та, занимаясь подсчета-ми, вдруг застыла, вытаращив глаза. Тот самый Карлос Кастанеда? Писатель? Тот, кто написал все эти мистические книги об индейцах? Карлос кивнул.

370Если бы она знала! Она начала многословно извиняться за стол, расположенный слишком близко от кухни, откуда слышался звон посуды. Она сокрушалась о том, что ресторан так полон и что такого человека, как он, задвинули куда-то в самую даль, как самого обычного посетителя. Если бы она только знала!

371Он заверил ее, что все было очень хорошо и он просто хочет расплатиться. Мы были уже почти у самого лифта, как вдруг его окружили полдюжины белокурых официанток, приятных девушек, прося у него автограф — хихикая и глазея на него с каким-то мистическим трепетом. Здесь был человек, который так выразительно писал о том, как достичь той утонченной вершины, о том, как сделать последний шаг в простонародный мир брухо. Он был всего лишь на расстоянии вытянутой ру-ки, настоящая легендарная тайна, запросто стоя у лифта в «Грегориз» в изящном темно-сером костюме «Ботани Клаб». И он был так очарователен, стараясь дер-жаться в тени, пока они судорожно искали блокноты, салфетки, клочки бумаги — что угодно, лишь бы уместился автограф. Это, по-видимому, не смущало его. Он просто стоял, бросая взгляды в разные стороны, и писал свое имя.

372Потом что-то случилось. Он вдруг остановился, лицо его застыло, и уже смотрел на бумагу у себя в руке, как будто там было что-то невероятное, и этим невероят-ным был... Карлос Кастанеда! Наследник Легендарного Шамана! Создание Мифа! Он шатался под тяжестью всего этого -а вокруг него хихикающие девицы ждали автографов...

373Когда же наконец кончится этот сон? Все время одно и то же, он все время идет по пустыне, напуганный этой чертовой горлянкой, и спрашивает себя, когда же это случится — когда он найдет таинственного полиморфного союзника. И вдруг угол-ком глаз он замечает этого верзилу, поднимающегося из теней, ту же вытянутую физиономию и призрачные скулы, то же зловещее общество, которое всегда пре-следовало его в снах, только на этот раз союзник лысый и чешуйчатая экзема, или что там у него, покрывает всю левую половину головы. Он таращится прямо перед собой из своих пустых глазниц, а Карлос оглядывается вокруг, и вся эта сюрреали-стическая картина как бы купается в лучах красного мексиканского рассвета.

374У него ушли годы на то, чтобы достичь этого, и Карлос чувствует постоянную пульсацию адреналина в сонной артерии на шее, которую он всегда ощущает, ко-гда думает, что, может быть, только может быть, он выиграет битву на равнине и станет магом и получит материал для того, чтобы закончить последнюю книгу саги о доне Хуане.

375Но он всегда пробуждается до завершения...